Бешеная (СИ)

Я чувствовал, как напряжена ее спина под моей рукой, но держалась она безупречно. Она не жалась ко мне испуганной мышкой, она шла рядом как королева, изредка бросая на меня взгляды, в которых, как мы и договаривались, читалось нужное восхищение, щедро приправленное лукавством.
Мы поздоровались с губернатором, перекинулись парой фраз с министром строительства, я представил ее нескольким нужным людям. Вика была идеальна. Остроумна, в меру сдержанна, с безупречной дикцией.
  
Я взял с подноса проходящего мимо официанта два бокала шампанского, протянул один ей и чуть наклонился к ее уху.
— А ты неплохо справляешься, Лисицина. Я бы даже сказал, блестяще.
Она взяла бокал, победно вздернув подбородок:
— Я профи. Можешь начинать готовить приказ о повышении…
Она осеклась.
Фраза оборвалась на полуслове. Я почувствовал, как ее пальцы, лежащие на моем предплечье, вдруг судорожно, до боли сжались на ткани моего пиджака.
Я повернул к ней голову.
Вся ее спесь, вся ее броня Бешеной исчезла за долю секунды. Словно кто-то выключил рубильник. Лицо Лисициной стало абсолютно меловым, веснушки на носу проступили ярче на фоне внезапной бледности. Огромные зеленые глаза расширились, в них плескался чистый, неконтролируемый, животный ужас. Она не мигая смотрела куда-то сквозь толпу гостей.
— Ильдар… Мне… мне тут не нравится.
Я слегка нахмурился, не сразу понимая, что происходит. Еще секунду назад она готова была шутить и требовать премию, а сейчас выглядела так, будто ее ударили током.
— Что значит «не нравится»? — с легкой насмешкой переспросил я, всё еще думая, что это какой-то ее очередной заскок. — Быстро сдаешься, Бешеная. Шампанское слишком теплое? Или кто-то из жен депутатов посмотрел на тебя недостаточно почтительно?
Она не ответила. Она даже не посмотрела на меня. Вика сделала инстинктивный, судорожный шаг назад, словно пытаясь спрятаться за моей спиной. Бокал в ее руке мелко задрожал, грозя расплескать содержимое.
И вот тут до меня дошло, что это не игра. Ей было по-настоящему страшно.
Я проследил за ее застывшим взглядом, смотря поверх голов собравшейся элиты, в сторону фуршетных столов у противоположной стены зала.
Мой взгляд сканировал толпу. Политики, бизнесмены, жены, актрисы…
А затем я увидел его.
Он стоял у колонны, окруженный стайкой хихикающих молодых моделей. В нелепом бархатном пиджаке насыщенного сливового цвета, с бокалом в пухлой руке и этой своей фирменной, сальной улыбкой чеширского кота, познавшего все тайны мироздания.
Макс Берг.
В моей голове словно щелкнул невидимый тумблер.
Светский лоск, правила приличия, дипломатия — всё это сгорело в одночасье. Внутри поднялась такая темная, первобытная и холодная ярость, что мне на секунду показалось, будто температура моей крови упала ниже нуля.
Этот кусок дерьма посмел явиться сюда. И он посмел напугать мою женщину.
Свободной рукой я обхватил Вику за талию, притягивая к себе так плотно, чтобы она физически почувствовала мою поддержку, чтобы поняла — между ней и этим уродом стоит бетонная стена. Я забрал у нее дрожащий бокал и поставил его на ближайший столик.
— Посмотри на меня.
Она судорожно сглотнула и перевела на меня затравленный взгляд.
— Вика, дыши. Смотри мне в глаза, — мой голос был низким и абсолютно спокойным. — Ты со мной. Слышишь? Ты со мной, и никто в этом зале, включая этого розового борова, к тебе даже на пушечный выстрел не подойдет. Поняла?
Она прерывисто кивнула, ее пальцы всё еще цеплялись за мой лацкан.
— Я… я не могу его видеть, Ильдар. Меня тошнит от одного его вида. Давай уйдем, пожалуйста…
— Уходить? Из-за него? — усмехнулся, — Лисицына, запомни: мы с тобой никогда не бежим. Бегут от нас.
Я поднял глаза поверх ее макушки и встретился взглядом со своим начальником службы безопасности. Сергей, не выделяясь из толпы, стоял у входа. Мне хватило одного короткого кивка в сторону Берга. Сергей едва заметно тронул наушник гарнитуры и начал неспешно продвигаться сквозь зал.
Но этого было мало. Я хотел сам.
— Стой здесь. Рядом с тобой сейчас встанет мой безопасник. Выпей воды. Я вернусь через две минуты.
— Куда ты?
Я шел сквозь толпу, как ледокол.
Берг заметил меня, когда до него оставалось метра три. Его маслянистое лицо расплылось в широкой улыбке. Он, видимо, решил, что инцидент месячной давности забыт, ведь в их тусовке такие вещи считались «досадным недоразумением», а не поводом для войны.
— Ильдар! Дружище! — пропел он, раздвигая моделей и делая шаг ко мне с распростертыми объятиями. — Какими судьбами? Рад видеть, что ты всё такой же…
Я не дал ему договорить.
Я не стал его бить — вокруг было слишком много камер. Вместо этого я подошел к нему вплотную, шагнув в его личное пространство так резко, что он поперхнулся воздухом и инстинктивно отшатнулся спиной к колонне.
Моя рука легла на его плечо. Внешне это выглядело как дружеское похлопывание. Но мои пальцы впились в ключицу фотографа с такой силой, что он тихо заскулил, а на его лбу мгновенно выступила испарина.
— Слушай сюда, Макс, и слушай очень внимательно, повторять я не буду. У тебя есть ровно шестьдесят секунд, чтобы исчезнуть с этого приема.
— И-Ильдар… ты чего? Это же закрытое мероприятие… у меня приглашение…
Я сжал пальцы на его ключице еще сильнее, чувствуя, как хрустит ткань его дорогого пиджака.
— Если через минуту я или женщина, которая пришла со мной, увидим твою потную физиономию в этом здании… — я чуть склонил голову, глядя прямо в его забегавшие от паники глазки. — Я клянусь тебе, Берг, я уничтожу твою студию. Я скуплю все твои долги и пущу тебя по миру в одних трусах. А потом я лично прослежу, чтобы каждый грамм той синтетики, которую ты таскаешь в карманах, оказался на столе у начальника наркоконтроля вместе с видео твоих «вибраций».
Берг побледнел так, что стал сливаться с белым мрамором колонны. Он сглотнул, часто-часто закивав. В его глазах появилось осознание того, что я не шучу. Что прямо сейчас его жизнь висит на очень тонком волоске моего терпения.
— Я… я понял, Ильдар Тимурович. Я уже ухожу. Мне как раз звонили… дела.
— Время пошло.
Я отпустил его, брезгливо вытирая руку. Берг, не сказав больше ни слова, протиснулся сквозь толпу и почти бегом бросился к выходу, по пути чуть не сбив официанта с подносом.
Затем поправил манжеты, развернулся и направился обратно к Вике.
Она стояла там, где я ее оставил, под негласной, но надежной охраной подоспевшего Сергея. В ее руке был стакан с минералкой. Бледность еще не до конца ушла с ее щек, но глаза уже не были такими затравленными. Она видела, как Берг трусливо сбежал.
Я подошел к ней. Сергей тактично растворился в толпе.
— Всё. Воздух чист. Животных вывели.
— Что ты ему сказал?
— Сказал, что у него аллергия на изумрудный цвет, и если он не свалит, у него начнется анафилактический шок в виде сломанных ног, — невозмутимо ответил я, забирая у нее стакан с водой. — Успокоилась?
— Да. Спасибо.
Она вдруг сделала то, чего я от нее никак не ожидал. Лисицына сама, по собственной воле, сократила дистанцию и прижалась плечом к моей груди. Не как перепуганная жертва, а как женщина, которая признала, что за этой спиной ей безопасно.
— Знаешь, Валиев. А из тебя получается неплохой телохранитель.
Я усмехнулся, чувствуя, как от ее близости по венам снова начинает гнать адреналин, но уже совершенно другого свойства. Я положил руку ей на талию, прижимая этот роскошный изумрудный шелк к себе.
— Я же говорил тебе киса. Ты моя. А я за свое порву кого угодно. А теперь давай, возвращай свою стервозную улыбку на лицо. Вон к нам идет министр финансов, и мне нужно, чтобы он понял: со мной шутить так же опасно, как пытаться отобрать у тебя диктофон.
    
Глава 19
 
Ну здравствуй, уютненький.
Уберите детей, беременных женщин и людей с тонкой душевной организацией от экранов. Потому что сегодня ваша Бешеная будет говорить о вещах, от которых у моего кактуса Валерия могли бы завянуть колючки (если бы он не был таким же циником, как и я).