Невеста для принца (ЛП)

— Одетт! — я не мог поверить, что она так откровенно это делает.
— Что? — спросила она, обернувшись к Вольфгангу. — Я жульничаю, Вольфганг?
— Нет, мадам, не вижу ничего подобного, — ответил он.
Я окинул их обоих взглядом, обошёл стол и сказал.
— Здесь что-то не так, но я закрою пока на это глаза, — потерев наконечник кия мелом, бросил я.
Наклонившись, я прицелился в левый нижний угол, а затем закрутил кий так, что забил и пурпурный четвёртый, и красный седьмой шары.
  
— На что мы спорим, напомни? — ухмыльнулся я, обходя стол.
Её лицо исказила такая гримаса, что, казалось, челюсть вот-вот отпадёт.
— Ах да, на мой день рождения ты испечёшь для меня торт в костюме американской черлидерши.
— Этого никогда не произойдёт. Зато на Рождество ты намажешься маслом, как пожарный, и отнесёшь меня туда, куда я захочу, — с самодовольной улыбкой парировала она.
— Если ты будешь меня мазать, я не против, — ответил я, забивая зелёный шестой. — Почему бы мне возражать? Ты выбрала неправильную игру, чтобы поспорить со мной.
Мы провели весь день, посещая места, где никто не ожидал увидеть принца. Я снова был в своём «кларк-кентовском» обличье. Мы заехали в Сиэтлский музей пейнтбола, спрятанный в самом сердце Чайна-тауна, где она разгромила меня и двух подростков, которые, к её огорчению, назвали её слишком старой для игр. Её взгляд заставил меня хохотать, пока они убегали.
Сейчас мы находились в баре, который она назвала «Заведение у Большого Пальца Сэма» на пересечении Мейфилд-авеню и Маунт-Плезант. Бар принадлежал женщине по имени Сэм, которая знала Одетт и встретила её кивком, как и десять бородатых байкеров. Они закричали её имя, как будто она была членом их семьи. Единственным объяснением этого было: «Разве у нас у всех не было бурной юности?»
Она не любила сюрпризы, но сама была полна их.
Наклонившись над столом, я заметил краем глаза, как Вольфганг что-то сделал. Один из её шаров оказался ближе к лузе.
— Это ты! — указал я на него, а он только невозмутимо смотрел на меня. — Ты помогаешь ей жульничать!
— Никогда бы он этого не сделал, — быстро вставила она.
— Правда? — переспросил я, глядя на него. — Никогда, Вольфганг? Помни, на кого ты работаешь, между прочим.
— Эй, мы ведь в одной команде, не так ли? Он работает на нас обоих, — вмешалась она. — Верно, Вольфганг?
— Разумеется, мадам, — кивнул он ей.
— Предательство с вашей стороны! — Я посмотрел то на одного, то на другого. — Её-то я понимаю… Но ты, Вольфганг? Выходит, я вообще никому не могу доверять.
— О, да брось, — закатила глаза Одетт. — Как будто тебя это как-то задело.
— Значит, ты признаёшься!
— Ничего я не признаю, — сказала она, отвернувшись и направившись на другую сторону стола.
Я покачал головой.
— Искандар, ты собираешься это терпеть?
Я обернулся к нему. Однако он стоял спиной ко мне и говорил по телефону. Великолепно! Интересно, что он на этот раз докладывал моему брату?
— Ты собираешься играть или нет? — спросила Одетт.
И когда я снова посмотрел на стол, оказалось, что у нас был ничейный счёт. Я бросил взгляд на её лицо, едва сдерживающее улыбку.
— У тебя совсем нет совести?
— Если бы моя мама была здесь, она бы сказала: «Совесть? Что мне с ней делать? Я её съем? Одеть могу? Она меня согреет? Нет. Тогда зачем она мне нужна?» Это что-то вроде её девиза, — ответила она, и я заметил, как Искандар подошёл к Вольфгангу.
У меня появился шанс отвлечь его, пока он снова не помог ей мухлевать.
— Яблоко от яблони недалеко падает, — пробормотал я, обходя стол, чтобы занять лучшую позицию. — Мне нужно победить тебя как можно быстрее. А то, стоит мне моргнуть, и все шары снова окажутся на столе.
Заметив удачный угол, я наклонился над столом.
— Сэр.
Я полностью промахнулся по шару, вздрогнув от того, как близко он стоял.
— Чёрт побери, Искандар! Ты не видишь…
— Нам нужно идти, — резко перебил он меня.
— Что? — я выпрямился.
— Мы уходим сейчас. И мне нужен ваш телефон, — сказал он.
Я привык к каменному лицу Искандара, который не проявлял никаких эмоций, но сейчас в нём было что-то другое. Его глаза выдавали всё — в них не было жизни. Искандар был человеком, который строго следовал правилам, но он никогда не выглядел настолько опустошённым.
— Что случилось? — спросил я.
— Ваш телефон, сэр, — повторил он строго.
Я заметил, как Вольфганг забирает телефон у Одетт. Он выглядел иначе — не так, как обычно. На его веснушчатом лице не осталось и следа цвета, а взгляд был растерянным и напуганным.
Паника начала пробираться ко мне.
— Это мой отец?
— Нам нужно идти, сэр. Мы идём.
— Ты не отвечаешь мне! — рявкнул я. — Что происходит?
Он посмотрел мне прямо в глаза и ответил.
— Я не знаю. Мне просто приказали доставить вас в безопасное место прямо сейчас. Сэр, мы должны идти.
Я не знал, что сказать, поэтому просто кивнул. Не заметил, когда он забрал у меня кий или когда я начал двигаться, но я пошёл.
Только когда Одетт взяла меня за руку, я почувствовал, как бешено колотится моё сердце и как я дрожу.
— Всё будет хорошо, — прошептала она, сжимая мою руку.
Я не ответил, потому что такие слова не говорили, когда всё было хорошо. Я крепче сжал её руку, молясь, чтобы она была права, чтобы пребывание в Америке как-то изменило ситуацию и чтобы это оказалось лишь чем-то незначительным.
Но во рту пересохло, а в груди сдавило. Когда мы сели в машину, и они торопливо заняли передние места, чувство тревоги усилилось.
— Одетт… — прошептал я, глядя в окно. — Кажется, это мой отец.
— Гейл, не спеши с выводами. Хорошо? — прошептала она, поцеловав мои пальцы.
Слишком поздно.
Когда умер мой дед, всех членов королевской семьи «увезли в безопасное место». Это означало, что нас охраняли до подтверждения линии наследования.
Когда я в последний раз говорил с отцом?
Господи, только не это.
Прошу.
* * *
Одетт
Он был бледен, как призрак.
Его рука сжала мою так, что я едва могла пошевелиться — казалось, будто его хватка может сломать что угодно.
Вольфганг выглядел, как человек, которому только что сказали, что он предал свою семью. Даже его глаза выражали что-то вроде растерянности и вины.
А вот Искандар... Он не изменился, но напряжённость, с которой он держал руль, говорила о том, что внутри его что-то сломалось. Он мчался по дороге, не обращая внимания на скорость. Всё вокруг было не так, как должно быть, и я уже готова была вцепиться в Вольфганга, требуя вернуть мне телефон. Не знать, что происходило, не имея возможности получить хоть какое-то объяснение — было хуже всего. Но я молчала, потому что понимала: сейчас Гейл нуждается в моей поддержке больше всего.
Я надеялась, что мы хотя бы доберемся до моего дома, но, проехав через двадцать минут, я поняла, что мы выехали за город и едем в сторону аэропорта. Тогда я поняла: случилось что-то страшное.
Когда мой отец умер, я была в спа. Я, наконец, выбралась туда после долгого перерыва. Я оставила телефон в сумке, наслаждаясь моментом. И только через час, когда я вышла оттуда, вся такая обновлённая, я включила телефон и увидела сотни сообщений. По пути домой на экранах рекламных щитов я увидела новость о его смерти, а потом услышала это по радио. Я кричала, не понимая, что происходит, и чувствовала, как накатывает чувство вины. Когда я добралась до больницы, я умоляла сказать, что это ошибка. Но нет, это было правдой. Мой отец ушёл, а я была последней, кто об этом узнал.
  
Наверное, именно поэтому они забрали наши телефоны и выключили радио.
— Сэр, мадам, вам нужно выйти, — произнёс Вольфганг, и только тогда я поняла, что мы уже в аэропорту. Он стоял снаружи, держа двери открытыми.