Невеста для принца (ЛП)

— Мне не семьдесят, ты…
— Ладно-ладно!
Я повернулась к моей сводной сестре Августе, которая появилась, будто из ниоткуда и взяла под локоть свою мать. Мы обменялись сочувствующими взглядами и обратили внимание на наших родителей. Казалось бы, они должны были уже угомониться. Но нет. По какой-то причине, они не могли оставить прошлое в прошлом. Было нелепым, что нам с Августой часто приходилось быть рефери в их разборках. И еще более смешно, что люди всегда просто смотрели. Уже собирался большой круг зрителей с телефонами в руках, готовые в любой момент поднять их для съемки. Очевидно, драки богатых женщин были сейчас трендом в социальных сетях — это раскручивалось так же быстро, как история с Кардашьян.
  
— Я в порядке, милая. Нет нужды меня придерживать, — пробормотала мама и наградила меня взглядом, тем самым взглядом. Казалось бы, после двадцати семи лет власть этого взгляда должна была иссякнуть.
— Мы кое-что забыли. Идите вы сначала, — сказала Августина с натянутой улыбкой.
— Хорошая идея, — сказала я и взяла маму под локоть, затем, не ослабляя хватки, повела ее прочь. Мне почти пришлось тащить ее к лифту.
Мистер Гринсборо пропустил нас вперед и последовал за нами один. Адвокаты, которые так не угодили маме, будто исчезли по щелчку пальца.
— Мам, помнишь о нашем разговоре в машине? — шепнула я.
— Она первая начала, — возмутилась мама. Будто ей шесть лет.
— Мам.
— Она не должна быть здесь, Одетт. Она хотела битву, так вот ей битва. Я не боюсь ее.
— А вам обеим еще не надоело спорить? Отца уже нет в живых. Отпусти ситуацию.
«Ради Бога, отпусти ситуацию».
— Одетт, — она серьезно на меня посмотрела. — Я не из тех, кто будет терпеть и биться только за себя. Она вынуждает нас это сделать. Все это могло бы закончиться миром. Но она заявилась с фальшивыми обвинениями, чтобы помешать тебе, получить твое же наследство. Твой отец оставил его именно тебе. А она не может это принять. Она хочет, чтобы мы страдали до конца наших дней. Я борюсь за тебя.
Я была уверена, что она искренне верила в свои слова.
— Приехали, — сказал мистер Гринсборо, когда двери лифта раскрылись почти на самом верхнем этаже здания.
Мама поправила пальто, задрала подбородок и вышла из лифта гордой походкой. Не успела я сделать и несколько шагов, как завибрировал мой телефон.
«Увидимся в туалете». От Августы.
— Простите, не подскажите, как пройти в уборную? — спросила я мистера Гринсборо, который хотел было показать нам зал переговоров.
— Она в конце коридора. Мэри может Вас …
— Думаю, я справлюсь, спасибо, — быстро сказала я. Мне не нужна компаньонка.
— Мы будем в переговорной, — предупредила меня мама.
Кивнув, я двинулась вдоль коридора, обитого деревом лиственных пород, и не могла не заметить, как были напряжены работники, склоняясь над своими рабочими столами, печатая, читая, звоня или делая все это одновременно. Они выглядели жалко, и я уважала это. Я не знала, каково это — работать на ненавистной работе… Но, может быть, они любили ее. Но я бы так не смогла. Я была слишком истощена попытками уладить ссоры между моей матерью и кем-либо еще. И не подумала бы делать это ради кого-то другого.
В уборной я зашла в одну из кабинок и отправила ответ.
«Я на месте. Поторопись».
Я бы хотела оказаться в любом другом месте, но только не здесь. На самом деле, не в любом. Я бы хотела быть в моей студии. У меня в голове застряла мелодия, и мне просто хотелось ее сыграть.
— Я слышала, они чуть не подрались в холле, — сказал женский голос.
О, это будет великолепно. «Послушаем, какие на слухи ходят на этот раз».
— Я слышала, они подрались, когда был развод, — ответил другой голос.
«Ложь, не было никакой драки. Моя мама разбросала документы, но настоящей борьбы не было».
— Что-о-о? — ахнула первая женщина. — Чем они так насолили друг другу?
«И вот опять».
— Ты не знаешь?
— Нет!
«Почему ты так удивлена? Уверена, что ты сгораешь от нетерпения посплетничать и выдать ей все». Я скорчила лицо. Часть меня хотела выйти из укрытия.
— Ну да. Ты же с восточного побережья. Но ты должна была слышать о Марвине Винторе.
«Кто не знает о моем отце?»
— Конечно. Чернокожий интернет-предприниматель, который создал Этеус — единственного реального конкурента Google.
«Этеус лучше… Я предвзята, но все же».
— Верно. Марвин Винтор был гигантом Силиконовой долины. А Этеус всегда заботился о том, чтобы его команда была разношерстной. Они заявили, что хотят в сотрудники лучшие умы со всего мира. Люди любили Винтора, особенно чернокожие. Но затем он женился на Ивонн Форд. Его сильно раскритиковали, что он женился на белой женщине, особенно в такое время. Думаю, это на него повлияло. Он изменил ей с Вильгельминой Смит.
«И снова — ложь. Он не изменял. Мой отец и Ивонн к тому моменту уже расстались».
— Она была королевой красоты, верно?
— Одна из первых женщин, которые получили титулы «Мисс Америка» и «Мисс США».
«Она и была первой, вообще-то. Это разные конкурсы».
— Вау. Она до сих пор великолепно выглядит. Она же модель, да?
«Готова поклясться, она придет в полный восторг, когда узнает, что вы восхищаетесь ей, после того как о ней же и посплетничали».
— Да, но видимо, она не так хороша. Марвин бросил ее и снова вернулся к Ивонн.
«То есть, по-вашему, если мои родители развелись, то мама не достаточно хороша? Вы вообще видели мою маму?»
— Так вот откуда взялась эта вражда.
«Нет, они были рождены с ней». Я чувствовала, что у меня едва глаз не задергался от этих слов.
— Ага, а сейчас он умер. И они борются за его состояние.
«И долго длятся тут перерывы?»
— Я думала, они подписывали брачный контракт.
«Конечно, подписывали, видимо, отец слишком хорошо знал обеих».
— Ага, но у него две дочери. Августа от Ивонн, а Одетт от Вильгельмины.
— То есть, обе дочери получат его деньги.
«Именно».
— Ага, и при всем этом, дочь Ивонн на четыре года младше. Прикинь — быть первой женой, но ребенка родить второй.
«А какая к черту разница? Ребенок есть ребенок».
— Думаешь, он изменял им обеим друг с другом?
— Разумеется. Уверена, что где-нибудь есть и другие дети. Богачи все такие.
«Хотела бы я взглянуть на ваши семьи. Какие ваши папаши?»
— М-да, мужчины такие отбросы.
Мой отец не был отбросом. Они никогда не были знакомы с ним, возможно, никогда не слышали его выступлений, но почему-то так легко его судят.
— Да, но у него денег было почти пятьдесят миллиардов долларов. Сто процентов он так и компенсировал. Все что ему нужно было сделать, это сказать «дорогая, мне так жаль, вот кольцо с бриллиантом».
— Наш отец извинялся недвижимостью, а не драгоценностями. Кольца с бриллиантами — это для жалких миллионерчиков, — я знаю этот голос. — Одетт, ты что, прячешься?
Я вышла из кабинки, чтобы взглянуть на женщин, которые сгорбились с широко раскрытыми и полными ужаса глазами.
— Нет, я просто подслушивала и выжидала подходящего момента для нападения, но ты все испортила. Что тебя задержало?
— Моя мама снова учинила сложности. Вы двое так и будете пялиться или как? — в последней части фразы Августа обратилась к женщинам.
Я подождала, пока они не вышли из туалета, и подошла к раковине.
— О нас снова говорит весь Сиэтл.
— Так всегда было. Они нас любят. Мы как принцессы, только современные, — сказала она, встав у меня за спиной. Проводя рукой по ее светло-каштановым волосам.
Мы были почти сестрами, но это «почти» сделало нас непохожими. Моя кожа была теплого темного оттенка, у нее — светло-коричневая, почти белая. Волосы у нас были одного цвета, к тому же, у обеих кудрявые, но она свои выпрямила, а мои оставались темными и кудрявыми. У нее были глаза матери, мои были карими. Августа была миниатюрной, а я — высокой.
  
— Разные, прекрасные, идеальные…