Собственность короля Братвы (ЛП)

Он продолжает держать меня и гладить по коже, пока мой пульс не приходит в норму. Или, по крайней мере, пока я не буду уверена, что у меня не случится сердечный приступ. Он осторожно выскальзывает из меня и заворачивает меня в простыню.
Он целует меня и встает, натягивая брюки и небрежно натягивая рубашку, не застегивая ее. Он достает свой телефон и бурчит что-то по-русски, прежде чем положить его обратно в карман. Его глаза встречаются с моими, когда он подкрадывается и без усилий подхватывает меня на руки.
  
Я стону, когда целую его, мои руки обвиваются вокруг его шеи, пока он баюкает меня. Он выходит на балкон, а затем спускается по боковой лестнице в темную часть сада. Я прижимаюсь к нему, утыкаясь носом в шею. Все мое тело все еще пульсирует, когда он осторожно несет меня через сады. И вдруг мы выходим из тени на вертолетную площадку.
Нас ждет вертолет поменьше, винты уже вращаются. Я мельком вижу пилота и понимаю, что это Максим. Юрий относит меня на заднее сиденье и осторожно пристегивает, все еще завернутую в одеяло. Он устраивается рядом со мной, обнимает меня и кладет мою голову себе на плечо.
Мы поднимаемся в ночное небо, а затем скользим по черным волнам обратно к яхте.
Я оставила здравомыслие позади. И прямо сейчас меня это ни в малейшей степени не волнует.
  
Глава 15
 
Забудь о Семене. Вообще-то забудь обо всем. Что-то изменилось во мне, но мне не нужно задаваться вопросом, в чем причина. Я смотрю прямо на нее.
Лежа в своей постели, я улыбаюсь, впитывая ее взглядом. Она стоит под струями душа в моей ванной, дверь открыта. Я смотрю, как она откидывает мокрые волосы назад, глядя вверх закрытыми глазами. Вода стекает по каждому изгибу ее тела.
Мне сорок пять, и я только что провел последние пять часов в постели с этой девушкой. И все же вид ее такой в душе до сих пор возбуждает мой член. Я усмехаюсь и качаю головой. Что-то определенно изменилось во мне. И это все ее рук дело.
Обычно я провожу свои дни с ощущением, что попал в мельницу — камни перемалывают меня, а я использую все свои силы, чтобы не дать им уничтожить меня. Такова жизнь на вершине самой страшной, уважаемой и несгибаемой семьи Братвы в мире.
Но последние несколько дней я просто дышал. Я жил настоящим моментом и отгородился от давления и стрессов моей обычной жизни. Кроме того, часть работы, которую я проделал, чтобы достичь этого момента с моей организацией, заключается в том, чтобы убедиться, что она работает без меня. У меня есть Максим и другой мой доверенный топовый авторитет. У меня есть племянник Илья, который быстро осваивает методы ведения своего семейного бизнеса.
Но даже при всем этом потребовалась она, чтобы заставить меня сделать этот вдох. Именно ее появление в моем мире дало мне возможность нажать на паузу, даже если это всего на несколько дней.
Она наклоняется в душе, чтобы намылить ноги. Я стону, когда мой член пульсирует. Последние три дня после Петиной вечеринки я почти каждую минуту каждого дня проводил с ней в постели. Или на полу. Или на офисном столе, или на диване. Или на перилах моей личной террасы. Я имел ее всеми возможными способами, кроме того, что лишил ее девственности.
Мои доводы в пользу "нет" больше не имеют никакого отношения к Семену и наших отношений. Эта дверь закрыта. Сделки больше нет, и я больше не хочу связываться с ним или его бизнесом. Ничто из этого никогда не стоило бы ее. Богатства всего мира или возможность управлять всем этим не идут ни в какое сравнение с тем, чтобы держать ее в своих объятиях.
Но причина, по которой я не забираю эту последнюю часть ее невинности, проста. Проста и в то же время сложна, я полагаю. Проблема в том, что за последние несколько дней ее пребывания в моем мире, во мне что-то щелкнуло. Искра, которую, как я думал, мне никогда не найти, и огонь, который, как я думал, я погасил, снова ожили. Она мне очень нравится. На самом деле это гораздо больше, чем "нравится".
Проблема в том, что Ривер — одна из самых известных красавиц в мире. И все же она каким-то образом дожила до двадцати одного года, оставаясь девственницей.
Я не приму этого от нее после недели пребывания на моей яхте. Не тогда, когда я привез ее сюда изначально против ее воли. Не тогда, когда я старше ее более чем на двадцать лет. Не тогда, когда она лучшая гребаная подруга моей дочери. И не тогда, когда мои чувства к ней настолько серьезны.
Мне нужно, чтобы об этом меня попросила она. Потому что я не могу просить ее об этом.
Я стону, когда она выходит из душа и начинает вытираться. Она поднимает глаза и застенчиво краснеет, когда замечает, что я смотрю на нее. Когда я улыбаюсь шире, она краснеет сильнее. Затем заворачивается в полотенце и заходит в спальню.
— Что?
Я хихикаю. — Ничего. Меня просто забавляет, что профессиональная модель и одна из Девушек-мечтательниц Ванессы начинает стесняться, когда я наблюдаю за ней в душе.
Она прикусывает губу. — Это... по-другому.
— Каким образом?
Она закипает, ее глаза не отрываются от моих. — Ну, во-первых, потому что я не голая на этих подиумах или в рекламе.
— Это правда.
— Или, может быть, это потому, что ты смотришь на меня так... — она качает головой и краснеет. — Ничего, неважно.
— Котенок, — Я мягко нажимаю. Она сглатывает и снова поднимает на меня свои большие зеленые глаза. — Как я смотрю на тебя?
— Как будто ты никогда не собираешься останавливаться, — шепчет она.
— А другие мужчины, несмотря на твою красоту, не смотрели на тебя так?
Ривер смотрит вниз, поигрывая пальцами, стоя в дверях ванной. — Я понимала, как мужчины смотрят на меня, с тех пор, как была молода — еще до того, как стала моделью. Но эти взгляды — просто чистое желание обладать мной или использовать меня. Это просто похоть.
— У меня есть признание.
Она застенчиво поднимает глаза.
— Я испытываю вожделение, когда смотрю на тебя.
Она краснеет. — Да, но это другое.
Я ухмыляюсь. — Да, почему это...
— Потому что ни один мужчина никогда не смотрел на меня так, как ты, — тихо выдыхает она.
Наши взгляды встречаются. Мои губы растягиваются в улыбке. Черт возьми, я не могу перестать улыбаться, когда она здесь, в моем мире.
Ривер краснеет и поворачивается к стене со встроенными полками у двери.
— Эй, как насчет музыки?
Она внезапно тянется к акустике Bluetooth, подключенной к моему ноутбуку, когда я резко сажусь.
— Черт, подожди...
Но она нажимает кнопку воспроизведения. Мгновенно вся спальня наполняется...
— Ладно, что это такое?
Я улыбаюсь, даже если испытываю легкий укол смущения из-за своего музыкального вкуса. Особенно для человека ее возраста. Я очень сомневаюсь, что она когда-либо слушала много русской народной музыки.
— Что, ты не фанатка Владимира Высоцкого? — Я саркастически ухмыляюсь.
Она пытается сдержаться, но ей явно трудно удержаться от смеха. Я ее не совсем виню. Высоцкий похож на русскую версию Джонни Кэша советских времен. Глубокий баритон с нотками кантри. Но это русское кантри, а не американское. Так что, по сути, Джонни Кэш поет как драматический злодей из Бонда при поддержке клезмерской группы — аккордеоны, тубы, все такое прочее.
Я слушал это дерьмо всю свою жизнь, и оно до сих пор кажется мне смешным.
  
— Можешь смеяться, у тебя не будет неприятностей.
Плотину прорывает. Ривер мгновенно воет от смеха. Слезы катятся по ее лицу, когда Владимир исполняет зажигательную балладу о ферме своей бабушки. Она краснеет, глядя на меня и вытирая слезы.
— Боже мой, это...
— Классика, — ухмыляюсь я.
— Ты действительно это слушаешь?
Я киваю, пожимая плечами. — Он был любимым певцом моего отца. Я вырос на этом дерьме.