Наставникъ 1 (СИ)

Нет, я нисколько не влюбился — лишь принял к сведению, что девочка действительно симпатична. И всего-то. С другой стороны, все эти гормоны, что бурлили внутри меня, тут любой мужчина согласится, крайне мешают думать о великом и строить большие планы. Отвлекает, знаете ли, пошлое от великого.
Нет, думать нужно о другом. Я, отвлекаясь от милого лица, посмотрел за её плечо.
  
И вот, наконец, из глубины мастерской ко мне вышел сгорбленный, уже явно немолодой мужчина с глубокими морщинами и тяжёлым взглядом исподлобья, В руках у портного была длинная палка, размеченная насечками, — точно больше метра, кажущаяся идеально ровной. Я отметил про себя, что черты лица этого мужчины, как и цвет волос, весьма схожи с девушкой — очевидно, они отец и дочь.
— Чего угодно, сударь? — пытаясь скрыть недовольство, но оставаясь при этом предельно вежливым, спросил меня портной.
— Я знаю, что вы, господин Кёнец, лучший мастер в Ярославле, — произнёс я твёрдо. — Мне нужен, и очень быстро, костюм…
— Вы, верно, имеете в виду, что желаете иметь платье или мундир? — переспросил ремесленник, видимо, не вполне понимая современное слово «костюм».
— Так и есть, — согласился я.
— И вы пришли с желанием, чтобы я смог справиться с вашим платьем до завтрашнего приёма у господина Ловишникова? — уточнил портной.
Я поднял брови и так и замер на миг. Откуда ему знать о приёме? Я был почти уверен, что казачий полковник решил устроить торжество, первоначально не крича об этом на весь город.
— Это моя работа, господин Дьячков, — лукаво ухмыльнулся ремесленник. — Если я не буду знать, что происходит в городе и кто нынче даёт приёмы, то как же я смогу правильно оценить свой труд?
А интересно. Но вот имеет ли смысл? Вот узнал он, что полковник, вопреки всем законам приличия и даже здравому смыслу, назначил приём буквально на следующий день, хотя по правилам рассылка пригласительных должна осуществляться не позднее чем за десять дней до мероприятия. И такой вариант развития событий для портного, в общем-то, неплох — срочные заказы всегда оплачиваются выше. Но разве за день можно пошить хотя бы один достойный наряд с нуля?
— В таком случае я смею надеяться, господин портной, что у вас найдётся что-то готовое для меня, — сказал я. — Ну или то, что можно было бы быстро переделать. Мастеру вашего уровня вряд ли составит много труда несколько ушить уже готовое платье.
— А ведь вы утверждали давеча, не далее весны, что, кроме как в Петербурге, достойное платье нигде не могут сшить, — заметил портной с явным намёком, скептически оценивая мой нынешний наряд.
Понятно, и его тот Дьячков успел задеть, вот он и показывает мне теперь, так сказать, фасон. Я хотел было развернуться и уйти, чтобы за пределами мастерской подумать, как выкручиваться из этого щекотливого положения, но спасла дело милая дама.
— Отец, но у нас есть платье, которое мог бы примерить этот достопочтенный человек, — на немецком языке сказала она, бросая на меня едва заметный, но многозначительный взгляд.
Я ответил ей взглядом, полным искренней благодарности. Может, она и юна, но держится она не по годам уверенно. Очень развита девушка и старается это подчеркнуть.
Она чуть зарумянилась — тоже наверняка признала в мне того самого хулигана и дебошира, о котором судачат по всему Ярославлю. Молодым девушкам, наверное, такие и нравятся… Да маменьки с папеньками не велят связываться.
Вот только я не хулиган. И уже определил для себя отношение к этой совсем юной барышне как к ребёнку — милому, но всё же ребёнку.
Портной бросил недовольный взгляд на свою дочь, но молча указал мне рукой: мол, проходите к примерочной. Потом понадобилось ещё не менее часа, чтобы я примерил всего лишь три костюма — каждый из них требовал замечаний, обсуждений и, как следствие, доработок.
— И всё равно выбранный вами костюм нужно ушивать, — заключил портной, критически осматривая меня.
— Какова цена вопроса, уважаемый? — спросил я, внутренне готовясь к худшему.
Сознание реципиента подсказало: уж точно больше четырёх рублей.
— Семь рублей с моею работою, — без колебаний ответил портной.
Я задумался. Мои четырнадцать… А, нет, уже тринадцать рублей — это такая капля в высохшем озере финансового благополучия, что на какой-то миг я засомневался: и зачем поскромничал, не зял из награбленного душегубом больше денег?
Но то были только секундные колебания.
— Я могу прийти завтра поутру или кого-либо прислать за готовым платьем? — уточнил я, когда портной на удивление быстро обмерил меня, защипнул материю там, где было лишко.
— По всей видимости, да, — уже более радостным голосом ответил портной.
И что это он такой довольный? Эх, надо было поторговаться — всё-таки дорого. Хотя в Петербурге за семь рублей купить даже такого качества мужское платье было бы практически невозможно. А тут, на периферии, оказалось, что я ещё и вдвое переплачиваю.
Откланявшись и улыбнувшись напоследок милой даме — отчего её бледное личико мгновенно запунцовело, — я направился на рынок. Конечно же, не за покупками, да и лавки сейчас уже должны были быть закрыты: время клонилось к вечеру.
Есть в нашей жизни что-то нерациональное и необъяснимое — то, что ускользает от логики и научного анализа. Хоть я и склонен считать, что всё и всегда можно объяснить с научной точки зрения, а всё же и со мной бывает.
Вот и сейчас мной двигало иное чувство — страсть как нужно было повидаться с парнишкой, что представился мне Башмаком, да поблагодарить. Было в молодом человеке нечто, что меня, как педагога, искренне привлекало.
Может, умные глаза, или то, как он ловко для уличного пацана складывал слова в предложения. Так босота не выражает мысли. И смотрел как… Он же, скорее, играл в раболепие, чем ощущал себя человеком низкого положения.
А может, просто хотелось мне помочь парню — хотя кто бы помог сперва мне…
— Стой! — поймал я за руку крутящегося возле меня совсем уж мелкого мальчишку-воришку. — Где Башмак живёт, знаешь?
— За копейку — так и проведу, — моментально сообразил этот гаврош.
Внутри меня что-то ёкнуло — я практически физически ощутил боль. Те же самые светлые и неглупые глаза… Ему от силы лет десять, но при этом он смотрел на меня взрослым, осознанным взглядом. Я не мог не подумать: государство, где вот такие дети недосмотрены, — это государство не совсем полноценное. Но, возможно, во мне говорил старый большевик.
Наконец, мальчишка привёл меня к жилищу Башмака. Это был даже и не дом — скорее, сарай. Дверь сбита из грубых досок, набитых внахлёст друг на друга, словно бы в разные времена здесь так закрывали дыры и поддерживали всю халупу. Сам дом был деревянным, между брёвнами зияли щели, из которых кусками вываливался старый мох — явно следовало бы перед зимой утеплить.
Я не стал стучать — просто дёрнул дверь на себя, но она оказалась запертой.
— Кто там? — спросил женский голос.
— Я пришёл к Башмаку, — сказал я, осознавая, как странно это звучит.
Вот только имени парня я не знал.
— Уходите, прошу вас! Алёше и без того дурно, чтобы ещё принимать таких гостей, — умолял милый, дрожащий голос.
— Вы, видимо, не так меня поняли. Я нисколько не хочу причинять вам неудобства и ни в коей мере не имею намерения навредить Башмаку. Извините, но он мне не представился своим крестильным именем, — пояснил я.
Деревянный засов был сброшен, дверь приоткрылась.
— А вы кто? — спросила милая женщина с красными, заплаканными глазами.
— Смею представиться — Сергей Фёдорович Дьячков, учитель Ярославской гимназии.
  
Дверь полностью распахнулась. Да кто она такая? Красавица… это ладно, может быть красивой и крестьянка. Но тут же сразу видно — порода. И говорит так, как… Как не в каждом богатом доме Петербурга умеют. Да знали ли тот Дьячков столичные дома? И все же…
Хозяйке было никак не больше двадцати лет. Девушка смутилась от того, как я её рассматривал.