Наставникъ 1 (СИ)

Мои собеседники тут же вытаращили глаза, уставившись на меня не моргая. Они не сразу сообразили, что вообще началось, но, едва услышали название реки в первых строчках, уже не могли отвлечься. Дон — он же для казака больше чем река.
— И сердце девичье забьётся… Не для меня… — продолжал я петь, понимая, что получается очень даже неплохо.
Я уже пробовал напевать наедине с собой, чтобы проверить, имеется ли у меня слух и голос. Оказалось, что есть, и не хуже, чем в прошлой жизни.
  
— Царица небесная! Что за песня? — вытирая рукавом слёзы, спросил полковник.
А вот у его сына ещё дрожали губы, он вытирал проступившую влагу в глазах белоснежным платком.
— Да вот, сочиняю песни помаленьку, — сказал я небрежно.
Историю этой песни я знал. Конечно, мог бы и опозориться, если бы автор, написавший её, не взял бы уже бытовавшее на Дону и не приписал себе авторство. Но, судя по всему, эти казаки такой песни не знали.
— Всё, надо ехать. Нечего мне здесь делать, — ударив по подлокотнику кресла, заявил полковник.
— Батюшка! — придя в себя, усмехнулся Аркадий. — Вы, как хмельного выпьете, всё на Дон рвётесь. А тут песня душевная. Но дом наш нынче здесь, тут жалованная государем Павлом Петровичем земля наша.
За дверью слышались всхлипы — кто-то там продолжал плакать.
— Песню вашу знать должны на Дону, — сказал полковник, ударяя кулаком уже по другому подлокотнику. — От неё казак слезу прольёт да вспомнит о доме родном. А поутру отправимся ловить злодеев. И пусть кто ещё в свете скажет о вас худое… Уж я им… Дрянной человек такие слова не напишет.
Ну как после этого было не спеть ещё пару песен?
— Любо, братцы, любо, любо, братцы, жить, с нашим атаманом не приходится тужить… — зазвучала следующая песня.
И вновь — восхищение, овации. Причём, хлопали и аплодировали даже и из-за двери, где, очевидно, собрались другие казаки. А может и не только они, но и любопытная прислуга дома.
«Песни, стихи, литература, — думал я, — всё это мои козыри, бить которые моим недоброжелателям будет крайне тяжело».
Я остался на ночь в гостеприимном доме. Мне постелили в отдельной спальне. И всё-таки полковник мог считаться богатым человеком: только прислуги у него было, из тех, что попались мне на глаза, шесть человек. Две девушки приятной наружности как раз застилали мне постель.
Ох, как мысленно я давал себе по рукам, чтобы не обнять какую-нибудь из прелестниц! Удивительное это ощущение, когда почти перестаёт работать мозг, а включаются мощные и сладостные инстинкты… Но не в доме моего первого если не союзника, то людей, с которыми я не воюю.
Поутру же грозной поступью мы втроем — полковник и его сын всё-таки остался дома — с двумя казаками, Петром и Василием, направились к скупщику краденого. Мой осведомитель прекрасно описал, где этот товарищ находится.
Чуть ли не с ноги распахнув дверь, мы вошли внутрь. Казаки тут же взяли под руки торговца у прилавка и оттащили его в подсобное помещение. Действовали они так лихо, что я несколько удивился: как же мне вчера удалось этих двоих одолеть? Ребятки-то тренированные…
— Господин купец, — участливо и вежливо обратился Петр к торговцу, — нынче же вы нам всё расскажете по порядку.
— Я не понимаю, о чём вы, господа! — пролепетал тот.
— Хлясь… — звонкая пощёчина чуть было не отправила плюгавого торговца в нокаут.
«А казачки-то ребята решительные», — отметил я про себя.
От автора:
Классическое попдание в магическое средневековье. Орки, эльфы, гномы. Развитие поселения от маленького баронства до великой империи людей.  https://author.today/work/109215
  
Глава 20
 
15 сентября 1810 года, Ярославль.
Браво действовали казаки — словно не задумываясь о последствиях, будто сама судьба была на их стороне. Бить человека кулаком? Да отчего и нет, раз так хочется и для дела нужно? И… не могу сказать, что подобный подход мне претил.
Добро, очевидно должно быть с кулаками! А иначе доброта принимается за слабость.
— А ну, сказывай, сучье племя! — рявкнул Николай, и его голос прогремел в тесной лавке, как раскат грома. — Скупал скраденное? Скупал?
— Кому говорят⁈ — выкрикнул Пётр и, уже тише, дабы ненароком и вовсе не пришибить торговца, дал ему подзатыльник, однако ж, всё ещё увесистый. — У душегуба изымал за плату награбленное?
Торговец опешил. В его глазах мелькнуло не то чтобы непонимание, а самый настоящий когнитивный диссонанс: то, как мы вломились в его лавку, как он уже получил затрещины, никак не укладывалось в привычную картину мира торгаша, привыкшего к размеренной жизни. Может, он еще и вхож в уважаемые дома города, и швейцары да мажордомы перед ним расшаркиваются.
А тут вот так… по мордасам да за шкирку.
— Я найду управу на вас… — всё же попытался возразить он, но после очередной затрещины пыл торговца поугас.
Я тут же заметил, что один из помощников торговца сумел ускользнуть от нас и куда-то побежал. Он тенью вырвался через другой выход.
— Станичники, его люди в один миг народ сберут. Давайте кончать уже с этим, — бросил я буднично, словно речь шла о деле привычном и не стоящем особого внимания. — Помогал же душегуб краденое сбывать… На нож, да и делов…
Казаки не сразу поняли, что я просто вступил в игру, этим блефом давлю на торговца. Ведь как только нему придёт подмога, тогда вырвать признание станет куда труднее.
Он увидит своих и уверится: он прав и непогрешим.
— Да я готов сказать всё! С чего… почём… Я не знал, что то душегуб! Разве же я стал бы? — жалобным голосом, с нотками истерики, забормотал торговец.
Ещё когда мы только вошли в торговую лавку, я приметил в углу столик с письменными принадлежностями — гусиные перья, чернильница, стопка плотной бумаги. И это было то, что нужно.
— Пишите-ка, господин помощник душегуба, — указал я на столик. — Всё как на духу излагайте. Кто приносил в последнее время заведомо краденые вещи? Кто подозрения своим видом вызывал? Кто скрывался во тьме, лицо прятал? О ком знаете, что он тать, кто душегуб? Он грабил и убивал!
Последние слова я выкрикнул резко, громко — и для пущего эффекта ударил кулаком в стену. Торговец вздрогнул так, что, казалось, вот-вот потеряет сознание. Но не мог ничего сказать — только в отрицании крутил головой.
Ай-ай. Перестарался я.
Однако Петро и Никола пихнули его к столу, он упал на стул, будто кукла, схватился за перо и стал писать… Медленно, мучительно, размазывая чернила, как первоклассник. Между тем, пока он выводил одно предложение и переходил к другому, можно было бы не спеша выпить чаю, а то и вздремнуть.
— Да что ж за напасть. Или я и тут учительствовать должен? Говорите, я сам писать буду, — оборвал я его мучения, занимая место за столом.
Решительно отодвинул торговца, смял испорченный лист бумаги и небрежно бросил его в угол помещения. Перехватил перо и принялся записывать показания по рассказу торговца. Вроде бы как, должного быть уважаемым купцом Платоном Даниловичем Анисимовым.
— Значит, особых примет того человека, что приносил вам краденое, вы не знаете? Не хромал, не шепелявил, не высок был и не низок? Ну, и то бывает. А если на вас сегодня же, скажем, кирпич упадёт, или вот ножка у стула подломится, и вы пребольно головою об сапог ударитесь? Может, память вернётся? — говорил я, пристально глядя ему в глаза.
  
Казаки синхронно усмехнулись в свои пышные бороды.
Слушая меня, они, словно малые дети, с любопытством рассматривали различные вещички в лавке купца. Я бы и сам с удовольствием занялся этим — особенно зацепил взгляд большой серебряный крест-элкалпион, какие носили в Средние века. Хотелось повертеть его в руках, понять, насколько он ценен и откуда вообще здесь появился. Неплохой экспонат для коллекции в музей — и у какого-то Анисимов лежит.