Наставникъ 1 (СИ)

— Тысяча рублей! — зло прошипел Самойлов.
— Тогда убивайте и погибайте сами — и не получите и тех двухсот. Не получится ещё раз фраера обуть, — сказал я.
— Кого? — спросил мой собеседник, потом посмотрел на своих головорезов.
Но их лица явно не были обременены хоть каким-то интеллектом, так что на безмолвный вопрос они ответить не могли.
— Фраер — это тот, кого можно облапошить, обокрасть, развести, обмануть. Обыватель, который не знаком с уголовной культурой, — пояснил я.
  
Говорил спокойно, будто в классе объясняю что-то из учебника, а не местному главе организованной преступности растолковываю воровскую же феню. Порой, чтобы запутать кому-то мозги, нужно говорить вроде бы связанные, логичные и, может, даже умные вещи — но настолько иносказательно и не к месту, чтобы смутить собеседника. Пусть тратят время, умственный ресурс, чтобы понять, что такого я сказал.
По всему видно, что Самойлов считает себя образованным человеком. Уверен, что он вхож во все достойные семьи Ярославля — и не только этого города. Якобы он нисколько не бандит, а самый что ни на есть образованный человек.
А тут что выходит: я говорю, а он ничего не понимает.
— Ты должен мне триста рублей — и ни рублём меньше, — подумав ещё с минуту, Самойлов решил, как он это видел, пойти мне на уступки.
«Не получилось лоха прогнуть — значит, будет требовать с меня всё равно больше, всё равно нечестно, но вроде бы как милость свою оказывает. Неплохая уловка. Я оценил», — подумал я.
— Может, ты и прав, и от тебя мёртвого у меня никакого проку нет. А вот живой ты можешь пригодиться. Так что триста рублей — это только твой долг. Но есть ещё другой долг, и ты его должен отработать несколько иначе, — сказал Самойлов, подчеркнуто чётко проговаривая каждое слово и остановив на мне взгляд своих темных глаз.
Я не мог знать наверняка, в какую авантюру и в какую преступную схему захотел меня втянуть этот человек. Ничего пока что не отвечал. Нет, конечно, соглашаться не буду.
Молчание уже затянулось. Местный Корлеоне покачал головой.
— Не строится у нас разговор… — лицо Самойлова просветлело, он принял решение. — Уходи. Пока тебя трогать не будем. Когда у тебя выплаты оклада, я узнаю. Но этого мало. Две недели тебе… Живи!
Что ж, отсрочка приговора — это еще не помилование, но всё-так кое-что…
— Я ухожу! — сказал я, начиная пятиться к двери.
— Иван, не смей! — выкрикнул Самойлов, когда сзади меня показался тот второй бандит, которого я оставлял на улице.
Иван не посмел, отошел в сторону, провожая меня и своего товарища, которого я не отпускал, злобными глазами.
Я же чуть было не споткнулся о ступеньку на небольшом крыльце перед дверью в трактир. Но вовремя сориентировался.
— Сына моего не смей в гимназии задирать, учитель… И скажешь ему благодарности, что он признал за тобой доброго наставника, — выкрикнул мне вслед Самойлов.
Что? Сын? Я невнимательно смотрел в учебный журнал? Не было такой фамилии, я бы уж точно запомнил. Ну ладно, разберусь, вычислю Самойлова-младшего.
Я еще метров пятьдесят прошелся, потом поднял ту самую палку, которой двоих уж отходил, перехватил ее в правую руку, оттолкнул свою жертву и приготовился, что вслед за мной побегут. Но… нет.
Я пока что шёл полубоком, не спуская взгляда с крыльца трактира. Но бандиты вернулись в обеденный зал. А я, некоторое время простояв прямо на пороге полицейской управы, развернулся и побежал. Не быстро, так, трусцой. Тем более, что меня и так трясло после волны адреналина, и теперь было лучше всего нагрузить себя физическими упражнениями.
Возвращался я в пансион с двоякими ощущениями. С одной стороны, вроде бы и показал себя — такого принципиального и не прогнувшегося под обстоятельства. С другой же стороны проблему окончательно не решил, лишь только её отсрочил. Так что можно было сказать, что выиграл бой, но впереди ещё война.
И вот о чём может думать человек, который только что ходил по краю, был готов даже при необходимости убивать другого человека? Правильно — об археологии. Археолога или, например, геолога сложно понять людям, которые дорожат домашним уютом, благами цивилизации в виде унитаза или водопровода.
И мне так захотелось сейчас на природу: сидеть за наскоро сколоченным столом, на шатающейся лавке. И чтобы на столе были разложены чертежи и топографическая съёмка местности. А я бы наслаждался свежим воздухом, боролся бы с порывами ветра, которые так и норовили бы снести всю мою документацию со стола, и планировал фронт работы на завтрашний день, чтобы обязательно уже, наконец, зарисовать стратиграфию, понять, как залегают культурные слои, зольно-угольные объекты…
Было уже темно, но я всё равно посматривал в сторону той стройки, где не так давно нашёл артефакты.
— Я ещё вернусь к вам, — пообещал я и себе, и, наверное, удаче, в которую даже самые прожжённые археологи-материалисты тайком, но верят.
Нет… Я все же человек не из мира сего. Ха! Так и есть, ведь живу уже во втором мире. Но теперь я о другом.
Наверное, не так чтобы оценил вторую жизнь, второй шанс, что решаюсь на откровенно опасные поступки. Но… черт возьми! Как же мне нравится вот так жить! Да, даже так, с ворохом проблем и опасностей.
Или эти-то сложности мне теперь и нравятся?
  
Глава 13
 
Когда учитель вышел из трактира, внутри заведения установилась тишина. Думал Самойлов, смотрела на своего хозяина его банда — ждали и ловили в его повадках ту реакцию, какую должны проявить. Ведь выходило пока, что Дьячков только что… Да чего уж сдерживаться в своих собственных мыслях? Прогнул, победил, можно даже выбрать иное слово: унизил Самойлова.
Но бандиты, собравшиеся вокруг уважаемого в Ярославле торговца, промышленника и мецената, уже привыкли: то, что им порой очевидно, на проверку выходит как-то иначе, иногда так и разительно отличается. А еще что привычно для отъявленных бандитов, то неприемлемо для Савелия Самойлова.
Вот только был еще один человек в этой компании, которому нужно было поддерживать свой авторитет. Ведь он на голубом глазу не видел разницы между собой и Самойловым, считал себя заместителем хозяина, а порой так и вовсе партнером.
— Хозяин, но отчего же мы отпустили его? — с горечью вселенского масштаба спрашивал Секач.
Ну не выдерживал он паузы.
— С чего это ты решил, что я должен отчитываться перед тобой хоть в чём-либо? — зло посмотрел на одного из своих подручных Самойлов.
Да — всего лишь на одного из. Что бы там ни думал бандит.
— Простите, хозяин, бес попутал, — повинился Секач.
— Что ж, коли больше дел у вас не имеется, я объясню тебе, как и остальным, почему так случилось. Или вы посчитаете, что я должен был залить здесь всё кровью и убить его? Думаете, полицмейстер вот так просто закроет на всё это глаза? — спрашивал Селиванов, хотя одновременно получалось, что он отвечал и сам себе.
Он был неглупым человеком, даже, наверное, очень умным, поэтому особо не хотел распространяться о своих отношениях с главным полицейским города. Зачем дёргать собаку за хвост? Тем более, когда это такая большая собака с чином подполковника, которую так просто не угомонишь.
А все почему? Да потому что Поликарп Ильич считает себя честным служакой, и это чувство губернского полицмейстера приходится прямо-таки засыпать деньгами, стремясь притушить огонь праведного гнева истинного верноподданного Его Величества.
  
Не особо и нужно было бы всем знать про договоренности Самойлова с губернским полицмейстером. Но он и другое понимал: держать в узде целую банду можно только в том случае, если тебя боятся и уважают. Так что своим головорезам он с намерением то и дело намекал на дружбу с полицией.
— Ну, это ясно. Ну а как же нынче? — спросил тогда Секач.