Наставникъ 1 (СИ)

А потом меня одарили таким взглядом… Будто бы этот человек только что совершал великое дело, спасал человечество, а я его вдруг отвлёк.
Ну да на подобных персонажей обращать пристальное внимание не стоит. Хотя указывать им иногда и нужно, чтобы вовсе не борзели. В покинутом мной будущем я на них тоже насмотрелся. Соискатель мягкого стула и укромного уголка, чтобы никто его не видел, никто его не слышал, но при этом обязательно шло рабочее время и капала зарплата. По армейскому принципу живут: «Солдат спит — служба идет».
  
Я вышел из кабинета директора. Настроение было… да хорошее такое настроение. Даже и весёлое. Грустить — проблемы плодить! А их у меня, судя по всему, и без того воз и маленькая тележка. А я не вол, чтобы такие тяжести за собой возить. Вот переселюсь и буду начинать строить свои планы по завоеванию мира… Шутка. Пока задача — не сгинуть и не усугубить свое положение.
У крыльца же стоял мой знакомый — и вот он как раз был невесёл, как-то горбился да отворачивался. А до того мужик мне показался даже нагловатым, учитывая нынешнее сословное общество.
— Что стряслось, Митрич? — спросил я у отставного, который будил меня и показался вполне адекватным человеком.
Он не ответил. Я взял мужика за подбородок и повернул лицом к себе. Ох ты! Фонарь под глазом был таким, что мог бы половину Ярославля осветить в темное время суток.
— И откуда ж сие украшение? — спросил я, усмехнувшись. — Как успел-то? Или ученики отоварили?
На самом деле не так чтобы меня и интересовало, кто это наградил синяком мужика. Но ведь он же явно меня тут поджидал.
— Пришли до вас, господин Дьячков. И я им говорю, что вы человек благородный, что не можно вот так врываться в опочивальню, — мужик не рыдал, но явно был оскорблен и обижен. — А они мне… А я… А они…
— Ударили тебя и послали за мной? — спросил я.
— Не, то я сам решил предупредить. Не можно вам в дом. Троя их, да во дворе еще есть… По вашу душу кредиторы то, — участливо сказал мужик.
Я постоял, подумал. Посмотрел на затекший глаз человека, пострадавшего за меня. Вот гадство! Я всегда жил одиноко, решал свои вопросы сам и отвечал за себя. И не перевариваю несправедливость. Что это за люди такие наглые? Еще в вещах моих копаются. Беспредел! Милиция… полиция? А есть ли она в этом времени? Нет. Себя не покажешь, никто и не посмотрит.
Они обидели единственного человека в этом времени, который отнесся ко мне, может и с выгодой для себя, но участливо. Он мои миазмы выливал! А еще… В своих вещах я никому и никогда не позволял возиться. Вот… и в прошлой жизни за то, что китель мой трогали бандитов наказал.
И вообще… Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Да? Странно, что я вспомнил именно эту поговорку, в моей-то ситуации.
— Никому не не говори, что с тобой произошло, — сказал я мужику.
— Так это… Вашбродь… Здоровье бы поправить, — пострадалец заискивающе посмотрел на меня.
— Я нынче долги отдаю, братец. Когда будет чем расплатиться, я не забуду, — сказал я и похлопал по плечу разочарованного мужика.
Ну не было у меня что ему дать. Последний рубль бы отдал. Но в карманах пока что ветер гуляет.
Я решительно направился в тот дом, где недавно очнулся.
У входа в это с виду разваливающееся строение я увидел транспорт, который, скорее всего, как раз используют те, кто ворвался ко мне. Бричка, или как это называлось. Открытая карета. Почему-то даже обрадовался, что эти типусы не успели покинуть мое жилье.
Остановился перед входом и еще раз осмотрелся. Прислушался к ощущениям.
— Пришли — поговорим. Или не поговорим, — сказал я. — Может хватит уже пинать меня!
Пора. Решительно ускоряюсь и быстро открываю дверь.
— Господин хороший… — сиплым голосом сказал стоящий посреди моей комнаты мужик.
Он был словно бы списан из дешёвого боевика, которые в последнее время захлестнули бывший Советский Союз. Антигерой всегда должен быть уродлив, а ещё лучше — чтобы сиплый или с хрипотцой в голосе. Прямо как некоторые персонажи из фильма «Место встречи изменить нельзя». Горбатый! Я сказал, Горбатый!
— Что смотришь, господин хороший? Не признал? Садись, думать буду, как с тобой поступить, как науку тебе, гниде, преподать, — выдавал Сиплый словно бы заготовленную и отрепетированную речь.
— Господин-то я хороший, в этом ты прав. Но нехорошо врываться в моё жилище, — сказал я, не вертя головой, а лишь одними глазами оценивая обстановку. — А еще людей добрых бить нехорошо. Положи пиджак!
Один из бандитов расматваривал мой второй комплект одежды.
— Положь, покамест, — вальяжно, показывая себя хозяином положения, сказал Сиплый и махнул рукой.
Трое. Сиплый, по всей видимости, у них за главного. Ещё два братка стоят по углам комнаты. Один, так и на подростка больше похож. Увидел ещё, что мой шкаф открыт и на кровати валяются вещи, пиджак, ну или сюртук, туда же отправился.
— Что же, гуляли вчера, шампанское пили, а по долгам платить не желаете? — говорил сиплый мужик.
Тот самый сиплый, с прядью седых волос на чёлке, выступающей из картуза, с обрюзгшим лицом и усталыми глазами, какими смотрит на любого гостя бассет. Словно бы прося милостыню. И шрам… такой типичный, на щеке, как словно бы перестарались гримеры для фильма, чтобы создать наиболее отталкивающий уродством образ.
Злость нахлынула, чуть было не поглотив меня полностью. И я не предпринимал усилий, чтобы избавиться от нее. Оставлял лишь немного сознания для того, чтобы не превратиться в Зверя. Пусть злость будет топливом.
А ее у меня нынче предостаточно.
Что вообще такое? Кто меня спрашивал, перемещая сюда? Почему в поставили в положение, что я думаю о куске хлеба? О том, где буду ночевать? Отчего не купаюсь в деньгах и не размышляю, как употребить богатство и власть на пользу Отечеству? Как я могу из такого положения помочь России?
— Э… Дьячков… ты это… — видно, что Сиплый прочел в моих глазах злость и решимость.
  
Глава 5
 
10 сентября 1810 года
Ярославль
Решительно шагаю вперёд. Они пришли ломать меня? Но как позволяешь с собой поступать, так и будет всегда. Да и противника лучше сразу ошеломить.
Как меня учили на улице, а в мою молодость улица и была главным наставником при формировании мужского характера, — если драки не избежать, то нужно бить первым. Этой драки можно избегнуть, только унижаясь. То есть — нельзя!
— Бам! — бью их главаря хуком справа в челюсть, отправляя его в нокаут.
Отмечаю, что силушки в руках у меня хватает. Хотя удар плохо поставлен, и костяшки пальцев изрядно побаливают. Реакция немного, но запаздывает за мыслью. Может, потому, что мышцы и сухожилия не приспособлены для боя?
— Ты чего⁈ — взревел ещё один из бандитов, надвигаясь на меня, словно тот медведь.
Росточком этот был невысокого, даже, судя по всему, поменьше моего. Но плечами Господь одарил гнома, да и бородой тоже. Вот! Господа Бога поминаю. Словно я и не я вовсе. Не верил же…
Хватаю единственный шатающийся стул в этой комнате. Успеваю даже посмотреть на предмет мебели с жалостью, прощаясь, словно бы со старым другом.
— Хрясь! — разламываю стул о голову и плечи мужика.
И пока он пытается осознать, что произошло, бью между ног. Обычно я так не делаю — всё-таки не совсем честно. Но разве честно врываться в мою комнату и лазить по моим вещам? Да о какой честности может идти речь, когда против меня трое?
  
— А я что? А я ничего! Вы, барин, так и не серчайте шибко, я ж ничего, — третий, видя это, быстренько дал заднюю.
Или нет? В небольшое оконце комнаты прорвался лучик света, и словно бы какие-то высшие силы направили его, будто свет от фонарика, в нужное место. Я заметил, как в левой руке у бандита блеснуло лезвие ножа.