"Фантастика 2025-87". Компиляция. Книги 1-26 (СИ)
Буревестник некоторое время сидел молча, стараясь не выматериться вслух. «Гнилые местечки»! Вот в чем дело! Похоже, не один он прибудет на Сенат с полными карманами чужих вицей! Или всё-такии еще можно успеть? Сколько всего в Империи принцепс электорум? Сорок. Когда последний раз созывали Комиссию Цензоров для определения принцепского достоинства? Семьдесят или восемьдесят лет назад, когда феодалы выбирали будущего императора из двух сыновей-близнецов императора Винсента Черного Лиса… Выбор, кстати, оказался неудачным. Но за столько лет, особенно — учитывая треволнения последних десятилетий, несколько феодальных владений, тогда могущественных, теперь превратились в жалкое захолустье, ужавшись до границ одного-единственного города или небольшого герцогского домена! И эти опустившиеся, обедневшие, погрязшие в долгах владетели, похоже, были не прочь расстаться со своим избирательным правом за хорошую сумму или некоторые услуги! Глаза Аркана загорелись: похоже, в Кесарию они попадут нескоро!
— Сэр Беллами, у меня жена, дети… — Ослоп неправильно истолковал раздумья герцога. — Я поклянусь что не буду злоумышлять против вас. Если хотите — присягну вам.
— Все говорят — «жена, дети»… Никто не говорит «пощадите, мне пора идти дальше убивать и грабить». Почему ты не со своими женой и детьми, а на большой дороге, служишь людям, которых ненавидишь? Ты дерьмово расставил приоритеты в жизни, Ослоп. Ты хороший воин и способный человек, не бесталанный. Я должен убить тебя, потому что такого врага нельзя оставлять за спиной. Но раз ты готов поклясться, и даже принести вассальную клятву, что ж… Дай мне свои руки и повторяй за мной…
Ослоп с недоуменным выражением лица вытянул связанные руки, и Аркан крепко взял из своими ладонями:
— Отныне и впредь, до самой моей смерти, я ваш человек…
— … отныне и впредь, до самой смерти, я ваш человек… — обреченно проговорил главарь наемников.
— … ваше высочество…
— … ваше высочество?! — глаза Ослопа округлились.
— … Тиберий Аркан Буревестник, герцог Аскеронский, — довольный произведенным впечатлением проговорил Рем и оскалился.
— В какой же я теперь жопе, дорогой вы мой монсеньор… — с немиоверной тоской в голосе произнес Ослоп. — … Тиберий Аркан Буревестник, герцог Аскеронский!
— Хо-хо! — Аркан потрепал его по щеке: — Не расстраивайся, Ослоп. Теперь твоя жизнь и жизнь твоей семьи наладится. Это я тебе обещаю. Давай, расскажи мне, в каких гнилых местечках бесноватый Фелицио еще не успел побывать? Чую — нам предстоит большой вояж по Западным землям!
Евгений Капба
Аркан-V. Исход
I КЕСАРИЯ
Тучи опустились низко, почти на самые покосившиеся, темные от времени крыши домов. Начал накрапывать дождик, усугубляя и без того гнетущую атмосферу. Среди серых стен безымянного переулка у самой границы Ремесленной и Торговой сторон стольного града Кесарии вот-вот грозила разразиться кровавая драма.
— Еще один любитель нелюдей, гляди-ка, — гнилозубая улыбка до ушей и утыканная гвоздями дубинка в руках местного жителя не предвещали ничего хорошего. — Уйди с дороги или ляжешь тут же, вместе с проклятым Богом коротышкой. Кесария для кесарийцев, Империя — для людей!
Самоуверенность — родная сестра гордыни, худшего из грехов.
Аркан поправил обшлаг камзола и криво ухмыльнулся, переглянувшись с Ёррином: популяры разглагольствовали про Империю, надо же! Да и вообще, молодчик с гнилыми зубами и трое его подельников живо напомнили Буревестнику гезов с «Красного», и вызвали в глубине души почти непреодолимое желание убийства. Популяров всегда легко распознать по замызганной одежде характерного фасона: штанам пузырями, чулкам, цветастым блузам и жилетам.
— Меня зовут башелье Ромул Беллами, — проговорил Рем. — И я обещаю искалечить каждого, кто встанет на моем пути. А мой бородатый друг мне поможет… Вы не умрете — будете жить с увечьями. Запомните — Беллами всегда выполняет свои обещания!
— Беллами? — на секунду популяр замешкался. — Ты что же — из наших?
Фамилия ведь была популярская, с северо-востока.
— Среди ваших много башелье? С дороги, маэстру, с дороги, пока не пролилась кровь! — Аркан шагнул вперед, взявшись за эфес меча.
Сверкер рядом злобно сопел, и чуть ли бороду себе не грыз. Эти четверо нарвались, но и понятия об этом не имели.
— Отдай Богу душу, а мне дукаты! — не выдержал самый молодой из популяров и угрожающе взмахнул топориком на длинной ручке.
Обычные грабители из городских подворотен — вот кто они были, а все их пафосные речи про нелюдей, вся популярская болтовня, служили только прикрытием для корыстных мотивов.
В тот же миг Сверкер с ревом ринулся в ноги гнилозубому, боднул его башкой в живот, подхватил под коленки опрокинул в дорожную грязь. Из рукава Аркана выхлестнулась гирька на длинной цепочке — и ударила в лицо любителю размахивать топориком. Кровь брызнула из разбитой скулы, Рем коротким движением кисти подкорректировал движение гирьки, дернул — и оружие популяра, обмотанное цепочкой, вылетело из рук ошеломленного налетчика. Оставшись беззащитным он ухватил себя за лицо и завыл.
Гном, усевшись верхом на поверженного врага, бил и бил гнилозубого его же собственной дубинкой, по подставленным рукам.
Двое оставшихся популяров в замешательстве начали отступать, но Аркан, отбросив дурацкий топорик, выдернул из ножен простой кавалерийский меч, поднял клинок над головой и яростно атаковал. Кривые кинжалы и разбойничьи ухватки — совсем не то, что могло остановить Буревестника.
Ему понадобилось меньше минуты, чтобы отсечь одному популяру кисть руки, сжимавшей оружие, а второму — ухо, и мощным ударом ноги в живот отправить в грязь — к скулящему и обливающемуся кровью главарю.
— Говно, а не город, — Ёррин демонстративно вытер руки об одежду поверженного бандита. — А еще столица! Пойдем пиво пить, монсеньёрище…
— Погоди, есть еще одно дело… — Рем стряхнул кровь с палаша и подошел к молодчику с разбитым лицом, который сидел тут же, на дороге, не обращая внимания на лужи и навоз вокруг.
Аркан потыкал его носком сапога и спросил:
— Запомнил, как меня зовут, убогий?
— Д-д-дыа-а-а… — из-за разорванной щеки каждое слово причиняло популяру мучения.
— А ну-ка, вслух и громко, чтобы я слышал! — потребовал Рем.
— Б-б-башелье Ромул Беллами! — прошамкал налетчик.
— Громче, чтобы все такие же ублюдки как и ты на три квартала окрест услышали! — Аркан был неумолим.
— БАШЕЛЬЕ РОМУЛ БЕЛЛАМИ, СЭР! — выкрик был отчаянным, пронзительным, кровь залила бедолаге всю одежду, бандит пребывал в состоянии, близком к истерике.
— Молодцом, — Буревестник потыкал популяра носком сапога еще раз, одобрительно.
Когда Аркан догнал Ёррина, тот спросил:
— На кой хрен тебе эта история с Ромулом Беллами? Ладно мне перед местными кхазадами лучше не светить свое прошлое, я еще побуду Барди Борри, но тебя разве не бесит эта личина и эта клипса в ухе? Зачем ты орешь про выдуманного башелье на каждом углу? И вообще — пора уже сбривать бороду! Ты с ней как… Как… Как дурак!
Буревестник только хмыкнул, и ничего не ответил.
* * *Низкие, закопченные потолки, столы из толстых дубовых досок, приземистые табуреты, запахи жареной свинины и крепленого пива, глухой, затейливый барбанный ритм и рокочущий кхазадский говор — это совсем не то, о чем думают провинциалы, когда мечтают о Кесарии.
Но для Рема Тиберия Аркана Буревестника, Божьей милостью герцога Аскеронского и командора ордена Зверобоя, харчевня в кхазадском квартале на окраине имперской столицы в этот день оказалась самым подходящим местом. Всяко лучше глухих переулков Ремесленной стороны.
— Закажи у них еще свиной грудинки, Барди, — обратился он к Ёррину Сверкеру.
Тот хотя и смыл уже зловещие татуировки, и несколько оброс жесткими волосами на башке, все же, как и говорил, предпочитал сохранять инкогнито среди своих сородичей. Изгнание — серьезное пятно на репутации, и вовсе не важно, был ли приговор справедливым.