На дальних берегах. Том первый (СИ)
Михай, используя встроенный в протез ключ, приоткрутил клапан, что бы убедится, что лампа срабатывает, а не перегорела.
— Три — на заглушку посмотри, — Багир проверил, что заглушка, через которую бралась проба, закрыта и затянута, — Четыре — паросброс открой пошире.
Амяз открутил кран на магистрали, сбрасывающей лишнее давление при пуске за борт.
— Пять — красный глаз смотри опять, — Кара снова проверила лампу на случай, если в магистрали, откуда-то, есть давление, — Шесть — гарте надо что-то есть.
Пока корабль стоял, прогоняемой через генератор воды было недостаточно, поэтому подали дополнительное питание из бака с отходами.
— Семь — стержни заводи совсем, — взявшись за маховик управления стержнями, Багир вогнал их до упора, — Восемь — лишнее мы за борт сбросим.
Включив предупреждающий звонок, Амяз, наблюдая за манометром, стравил подскочившее давление.
— Девять — нужно гарту нам провеять, — Кара включила принудительную аэрацию, — Десять — надо нам опять, за давленьем наблюдать.
В баках пошла реакция, стрелка манометра поползла вверх и зажглась красная предупреждающая лампа. Багир, вращая маховик, отрегулировал положение стержней так, чтобы давление находилось в безопасной зоне. Амяз, поглядывая на приборы, подождал пока все успокоится, прислонился ухом к переборке генератора слушая, нет ли кипения и удовлетворенно кивнул. Еще сутки генератор требовал пристального присмотра и регулировки, после чего рабочий режим можно было считать установившимся.
Потом все отправились запускать вспомогательную силовую установку. Михай вынул щуп, и проконтролировал уровень масла, а Кара открыла индикаторные краны. Багир, поплевав на руки, орудуя специальным рычагом, в ручную несколько раз провернул коленвал. Амяз проверил воду, давление масла и подачу топлива, снова провернул коленвал, но уже сжатым воздухом, после чего закрыл индикаторные краны и, с предельно торжественным видом, запустил двигатель и вывел его на рабочие обороты. Кара, метнувшись в щитовую, отрегулировала работу генератора и отключила питание с берега. С этого момента, «Интернационал» становился автономным. Заурчали насосы, стравливая из бортового водопровода застоявшуюся воду, включились вентиляторы, вытягивая из помещений влажность и затхлость. Корабль просыпался от спячки, и механики, слушали эти звуки словно музыку.
А, потом, наступил черед главных двигателей. Амяз доверил Каре подключить пусковые компрессоры высокого давления, а сам ввел в работу топливные и масляные насосы и циркуляционные насосы системы охлаждения. Михай врубил систему вентиляции машинного отделения после чего проверил на индикаторы, чтобы убедиться, что все параметры по воде, топливу и маслу находятся в нужных пределах. Багир, тем временем, лазил наверху, открывая индикаторные краны, смазывая и расхаживая пусковые клапана.
Размеры главных двигателей были такими, что рычагом вал уже не провернешь, поэтому Амяз запустил валоповоротное устройство, после чего все механики бегали туда — сюда, вращая рукоятки принудительной смазки цилиндров. Закончив с этим, Амяз лично прошелся с масленкой, смазав рейки топливных насосов высокого давления, пока Кара останавливала и выводила из зацепления валоповоротное устройство. Михай спустил из ресиверов конденсат и продул их. Багир вращая маховик, открыл главный пусковой клапан. Сделав доклад на мостик и дав предупредительный звонок, Амяз провернул валы двигателей сжатым воздухом. Остальные снова забегали поверху закрывая индикаторные краны.
И вот, наконец, после нового доклада на мостик и басовитого капитанского «Добро», пуск двигателей на топливе. Зазвенел предупреждающий звонок, зашипел сжатый воздух, а, потом, словно великанский вздох, с которым двигателя глотнули топливовоздушной смеси. Сквозь корпус и тело прошла низкочастотная вибрация. Амяз, прикрыв глаза, послушал как двигатели выходят на рабочие обороты, проверил реверс, после чего, сняв тангенту переговорного устройства, сделал финальный доклад: «Одиннадсат-десят, машина совсем-воопше в постоянный готовност». Багир уже успел сбегать в каюту и держал в руке стаканы и бутылку коньяка.
— Так выпьэм жэ за то, чтобы наши сэрдца работали так жэ харашо, как эты двыгатэли!
На палубе тоже вовсю шла подготовка. Боцман врубил иллюминацию и бегал со стремянкой по всем помещениям, проверяя освещение. За ним, по пятам, сновала Келпи с коробкой лампочек. Чума, под руководством Ура, разрядила все пулеметные ленты и забивала их заново, предварительно осалив патроны, чтобы не прихватило ржавчиной. Калибр придирчиво осматривал взрыватели и снаряды, а Тайга орудовала банником, полируя ствол. Принцесса с Марио проверяли навигационные приборы. Федора откомандировали помогать Барабашке перетаскивать продукты и посуду. Ведьма с Доктором сворачивали лабораторию и думали, как запихнуть то, что раскинулось на целый этаж, в сравнительно небольшие помещения корабля. Даже Сыч был при деле — перепрятывал свои нычки обратно на борт.
Наблюдавший за всем этим Массах испытывал почти религиозный трепет. Он не понимал сути большинства действий, но то напряжение, то деятельное движение, в которое Капитан привел весь экипаж одной короткой фразой, передалось и ему, так что все нутро распирало от желания куда-то бежать и что-то делать. Очередное военно-морское колдунство, не иначе. Как навигация или, даже, как собирание машин. Не сумев совладать с этими порывами, Массах надел китель, схватил метлу и начал прибираться у себя в жилище где был лютый срач, ибо он привык, что любой брошенный мусор исчезает как-то сам собой. Муравьи, крысы, свиньи — кто-то да позаботится. В крайнем случае, можно просто втоптать в землю. А тут ни свиней, ни земли, а выкидывать за дверь перестал после того, как обнаружил на пороге Тайгу с раздувающимися от ярости ноздрями и ведром его объедков. В тот момент, Массах окончательно отказался от идеи взять её в жены — зачем ему такая баба, при виде которой жизнь перед глазами пролетает?
* * *Старпом, войдя в кабинет, огляделся.
— Бонджорно, молодой человек, — полковник госбезопасности, изучавший какие-то бумаги, поздоровался на неплохом фессалийском и указал на стул, — Присаживайтесь, пер фавор.
— Грасие… — Старпом уселся, небрежно закинув ногу на ногу, — Так что ваше ведомство решило?
— Мы изучили ваше личное дело… Если без подробностей: можете быть свободны.
— Серьезно?
— Да. У нас были подозрения в том, что вы и Петерфельд — одно лицо. Уж больно хорошо в устройстве «Эвоката» разбираетесь, но мы подняли архивы — по хронологии не бьется. К Вареникову, вы, очевидно, возвращаться тоже не собираетесь… — полковник полистал записи задумчиво крутя в пальцах карандаш, — Ваши художества на Континенте нас не касаются, для безопасности Залесья вы угрозы не представляете, так что, оснований вас задерживать у нас нет. Вот временный паспорт, материальная помощь на первое время. Распишитесь в получении и можете идти. Комнату, предоставленную, пока оставим за вами, но как будете съезжать — предупредите.
— А с чего вы решили, что я не собираюсь возвращаться к Вареникову? — Старпом, протянувший руку к паспорту, снова откинулся на спинку стула.
— Скузи? — углубившийся было в бумаги полковник вскинул голову, — Почему мы так решили? Потому, что это не в вашем стиле, если можно так выразится. Вы — ярко выраженный эгоист и избегаете долговременных привязанностей. А если такие начинают формироваться, то стараетесь от них сбежать.
— Да. Но есть и исключение из правил.
— ОБраен? Ему просто повезло, что вы оказались рядом и вам от него что-то было надо. В противном случае, его бы вздернули как того парня… Тони? Да, кажется. Ваш сообщник в деле с ограблением арсенала. Банду Эрзо вы убрали сами, как и людей Уилсона.
— Тони знал, на что идет… А остальные просто пережили свою полезность.
— О чем я и говорю: вы покидаете все группы и организации в которых состояли. Иногда сохраняя хорошие отношения, как в случае с ЭРА, иногда, как в случае с Синдикатом, становясь врагами, но исключений, пока, не было. Ну и, к слову сказать, вы, с момента вашего прибытия, так и не поинтересовались судьбой команды Вареникова. Не спросили, все ли пережили тот бой, сумели ли найти укрытие. Очевидно, что вам на них плевать…