Серега-самовар. Дилогия (СИ)
— Людей морить? — Это первое, что пришло мне в голову. — Вот как ты сейчас?
— Нет, — рассмеялась старуха, и в её глазах вспыхнули те самые огоньки, что я видел в самом начале, — такое ты не осилишь… пока. А там, как знать? Я дарую тебе возможность поглощать дыхание жизни, но только тех, кого ты собственноручно отправишь в Навь. Чужая смерть, пусть даже и по твоей вине, но не твоей рукой совершенная — не в счёт.
Я молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Это звучало как какая-то адская сделка из страшных сказок. Сейчас, наверное, старая карга еще и кровью расписаться потребует.
— То есть… чтобы вырастить себе ноги и руки, мне нужно… убить человека? — с трудом выдавил я.
— Ну, ты прямо догада, пришлый! — оскалилась злобная тварь, постепенно теряя вид благообразной старушки. — С помощью дыхания жизни твои ноги и руки отрастут. Но только на один день… Вернее, ночь. С восходом солнца темная волшба развеется, как утренний туман, а ты опять станешь убогим калекой. Помни об этом, пришлый! И так каждый раз! За одну ночь с ногами и руками — одна жизнь! Ну, как, двоедушец, ударим по рукам?
Древняя тварь выжидающе смотрела на меня, и в её взгляде читалось любопытство. Мне же казалось, что я стою на краю пропасти. Один шаг — и я уже не буду тем, кем был всегда. Но другой дороги не было — выбор на самом деле был лишь иллюзией.
Меня спасало одно — идёт война и кровь льётся рекой, так что недостатка в «живой силе» не будет. Вопросов, кого пускать «под нож», тоже не возникнет — фашистов сейчас на нашей земле хоть отбавляй. Так что в ближайшее время я себя «дыханием жизни» обеспечу. А там, глядишь, и грёбаные ворота этого Двуликого отыщу, и спрошу уже с него.
— А запасы делать можно? — неожиданно ошарашил я дьявольское отродье. — Допустим, двух за раз завалю — на две ночи хватит?
— Ха! А ты мне нравишься, касатик! — неожиданно обрадовалась старуха. — С таким рвением далеко пойдешь! Двуликий будет мной доволен!
— Я согласен! — хрипло выдохнул я. — Что от меня нужно?
Лицо Изморы, в котором не осталось и следа от «божьего одуванчика», исказилось в довольной гримасе.
— Так крови, милок. Для скрепления договора.
Ну вот, о чём я говорил? Все темные дела — они кровавые по умолчанию.
Старуха провела острым ногтем, больше похожим на медвежий коготь, по своему запястью, и на бледной коже выступила густая, черная как смоль жидкость, от которой пахнуло запахом тления и сырой земли. Я замер. У меня не было рук, чтобы совершить подобный жест.
— Эх, забыла старая! — фальшиво посокрушалась чёртова тварь. — Ну, ничего — сама всё сделаю.
Ее костлявый палец с тем самым ногтем резко дернулся к моему лицу и царапнул по щеке. Боль была острой и обжигающей. Порез был неглубоким, но капли крови выступили мгновенно. Она тут же поднесла свое запястье к моей щеке, с силой прижала, смешивая нашу кровь.
Мир на секунду подёрнулся дымкой, комната закружилась, звуки стали приглушенными, будто я нырнул под воду. По моей коже пробежала волна леденящего холода, а за ней — пекло, словно по венам побежала не кровь, а расплавленный свинец. Я невольно застонал, пытаясь вырваться, но хватка старушенции была железной.
— Терпи, двоедушец! — каркала она у меня над ухом, удерживая мою голову, словно в тисках. — Первый раз принимать Навь — всегда тяжко!
Наконец холод и жар схлынули, сменившись странной, пульсирующей пустотой в самой «сердцевине» моего существа. Возникло такое чувство, что внутри меня открылась новая «полость», связанная с абсолютной тьмой, и теперь жадно требующей своего наполнения.
Измора отпустила меня и отступила на шаг, с удовлетворением наблюдая, как я тяжело дышу, пытаясь прийти в себя.
— Ну, вот и всё, пришлый! — довольно констатировала она. — Дар передан! Надеюсь, Двуликий оценит мой скромный дар…
Она повернулась и, не сказав больше ни слова, «поплыла» к выходу из палаты. Ее фигура снова начала меняться, превращаясь в тот самый уродливый, сгорбленный силуэт, который я увидел первым, постепенно теряя материальность. На пороге она обернулась, и ее глаза, два горящих уголька, на миг встретились с моими.
— Э-э-э, старая, а ты куда⁈ — возмущенно воскликнул я. — Ты что, собралась просто уйти, бросив меня с этим… этим даром? А рассказать, как этим пользоваться? Научить, в конце-то концов!
Измора, уже развернувшаяся к выходу, остановилась и медленно обернулась. Её лицо, снова принявшее облик безобидной старушки, выражало насмешку.
— А чему тут учить, милок? Оно само придёт. Главное поглотить — коснуться, когда дух из тела уходит, или вдохнуть, как я. Впитаешь — и поймёшь, каково это…
— Это всё⁈ — взорвался я. — «Само придёт»? Я сейчас лежу, как бревно! Как я вообще смогу кого-то убить? Только если зубами глотку кому перегрызу… Так для этого он еще и упасть рядом со мной должен.
— Эх, неблагодарный… — Старуха вздохнула с преувеличенным страданием на лице, будто я отвлекаю её от очень важных дел. — Ну, ладно, так и быть — первый раз покажу тебе. Чтобы ты прочувствовал… И помни мою доброту!
Измора опять каким-то быстрым и неимоверным образом переместилась от дверей палаты к моей кровати и нависла надо мной, сверля светящимися глазами.
Из её полуоткрытого рта выползла туманная, мерцающая искорками струйка — совсем слабая, едва видимая. Старуха выдохнула её из себя, словно дым от сигареты. А я… я почувствовал, что готов принять эту странную субстанцию. Мало того, я ощутил, как в той самой моей «внутренней полости» что-то дрогнуло, словно проснулся дикий зверь, учуявший желанную добычу.
Жажда — вот на что это было похоже больше всего. Ненасытная, звериная потребность в крови, а точнее — в этой субстанции, названной старухой «дыханием жизни».
— Чувствуешь? — Я невольно вздрогнул, когда голос Изморы прозвучал прямо у меня в голове, хотя её губы не шевелились. — Это голод. Запомни это чувство, пришлый. Оно будет твоим поводырём. А теперь поглоти эту силу… Давай!
Я просто вдохнул, стараясь засосать эту мерцающую струйку внутрь себя, как будто глоток воздуха. Но у меня ничего не получилось. Воздух спокойно входил в мои лёгкие, но мерцающее огоньками «дыхание жизни» даже не сдвинулось с места.
— Не так, дурень! — прошипела у меня в голове старуха. — Желанием. Волей. Голодом!
Я зажмурился, отчаянно пытаясь сделать то, чего не понимал. Я сосредоточился на «голоде», представил его, вспомнил это дрожащее чувство внутри. И пустота отозвалась. Она взметнулась, устремилась наружу, и мне показалось, что из моей груди выметнулась невидимая когтистая лапа хищника, холодная и цепкая.
И в тот же миг дыхание жизни хлынуло в меня. Это не было больно, даже наоборот… И это было… всепоглощающе. Чужая жизнь, вернее, её остатки, ворвались в мою пустоту бурлящим потоком. И по всему моему телу разлилось пьянящее, дикое тепло.
— Получилось! — довольно проскрипело чудовище в виде уродливой бабки. — А теперь просто поверь, что у тебя растут руки и ноги!
Я тут же попытался это провернуть, и почувствовал, как заныли кости, а кожа на плечах и бёдрах невыносимо зазудела, как будто мои утраченные конечности начали стремительно увеличиваться. Я открыл глаза, все ещё не веря ощущениям.
Из моих покалеченных плеч, медленно, с тихим хрустом, стали прорастать туманные, полупрозрачные, но вполне различимые подобия рук. То же самое происходило и с ногами. Они были словно вылеплены из теней и лунного света, но я точно чувствовал их! И мог ими управлять!
— Это просто сказка какая-то! — выдохнул я, поднося ладони к самому лицу. — И надолго всего этого хватит?
[1] В одном купе едут украинец и два негра-студента. Украинец достает хлеб, сало, помидоры и начинает со вкусом есть. Замечает голодные глаза негров.
— Шо, хлопцы, хочется исты? Глотая слюнки, студенты кивают. Сосед добродушно разводит руками:
— Звиняйте, хлопцы, бананьев нема.
Глава 3
Измора не замедлила ответить: