Серега-самовар. Дилогия (СИ)

  
Серёга-самовар 1
   
Пролог
 
Июль 1942 г.
Рейхскомиссариат Украина.
Генеральный округ Таврия[1].
Пригород Севастополя.
Я бежал… Нет, не так — я нёсся сломя голову в предрассветных сумерках по заброшенному полю, сплошь заросшему высокой сорной травой. Её еще не огрубевшие зелёные стебли хлестали по коротким и широким голенищам немецких маршевых сапог мокрыми от росы плетьми. Они словно пытались меня остановить, запутав ноги.
  
Легкие горели, выворачиваясь наизнанку с каждым хриплым и судорожным вздохом. А в голове, болезненно раскалывая виски, стучалась одна-единственная мысль:
«Успеть, успеть, успеть! Кровь из носу, как надо успеть!»
Но я уже отчётливо понимал, что не успеваю. Не успеваю, и всё тут! Я на секунду оторвал глаза от земли, поднял голову и бросил мимолетный взгляд на восток. Небосвод, еще мгновение назад казавшийся бездонным черным бархатом, усеянным яркими звёздами, постепенно наливался кровавым заревом.
По самому краю горизонта проявилась алая кайма — восход уже близок, а до подготовленного убежища еще далеко. Проклятое солнце, чего ты так не вовремя? Не могло подождать еще минут десять-пятнадцать? Тогда бы я точно успел. А сейчас… Сейчас это начнётся!
Да, уже началось — я выхватил эти изменения периферическим зрением, самым краешком глаза. Просто бросил взгляд на свою руку, мелькающую туда-сюда в такт моему заполошному бегу. Это сложно не заметить, когда сквозь твою кожу, жилы и кости начинают проступать окружающие тебя предметы.
Сквозь собственную ладонь я видел эту чёртову траву, цепляющуюся за мои ноги, и комья сухой земли, разлетающиеся в пыль, когда я на них наступал. Я сжал пальцы в кулак, сильно — до хруста, пытаясь ощутить надежную плоть, но чувствовал лишь странную, нарастающую пустоту. Рука постепенно становилась призрачной, как оконное стекло, намоченное дождём.
Нет! Нет! Только не сейчас! Совсем немного осталось!
Но с каждым моим шагом неумолимо светлело. Алая кайма ширилась, заливая своим сиянием уже немалую часть ночного неба. А вскоре из-за горизонта показался ослепительно-огненный шар, медленно поднимающийся над землёй.
И с его первым лучом, ударившим мне прямо в лицо, я вскрикнул от досады: мои руки, выглядывающие из длинных рукавов вражеского кителя цвета фельдграу… Они… Они таяли прямо на моих глазах! Я поднял ладони перед собой и увидел, как сквозь них проступают очертания темных деревьев, растущих на самой границе грёбаного поля, которое я так и не смог пересечь.
Солнце поднималось слишком стремительно. Оно пожирало тени и заливало мир животворящим светом. Но для меня этот свет губителен — я уже видел, как контуры моих пальцев теряют очертания, постепенно растворяясь в воздухе. Руки больше не мои. Они — призрак, дым, оптический обман. У меня их больше нет. Я попытался потереть одну ладонь о другую, но не почувствовал уже ничего.
И в этот самый миг, когда я в ужасе пытался ощутить хоть что-то, хотя бы призрачное прикосновение собственных исчезающих ладоней друг к другу, моя правая нога подломилась. Не сломалась кость, не подвернулась ступня, не растянулись и не порвались мышцы — нога просто исчезла.
Я не успел даже вскрикнуть, как земля ушла из-под ног, и моё тело кубарем полетело вниз, в эту мокрую, хлещущую, теперь уже и по лицу, траву. Мир превратился в хаотичный калейдоскоп: перевернутое небо, несущаяся навстречу земля, мелькающие стебли травы. Я катился по полю, беспомощный, как сломанная кукла.
Сочный хруст поломанных стеблей отдавался в моих ушах. Сквозь стиснутые зубы, хрипя и задыхаясь, я выкрикивал самые грубые и отчаянные ругательства, какие только знал. Я материл это проклятое солнце, это бесконечное поле, этот мир, жестокую и несправедливую судьбу, которая обрекла меня на такие мучения. Хотя, виноват в этом был только я сам…
Какое-то время я еще катился по инерции, замечая, что штанины тоже пусты, как и рукава кителя. Они бессмысленно болтались, мотыляясь по ходу движения и накручиваясь на моё изуродованное тело. Эта картина была ужаснее любой боли, любой пытки — понимание того, что сейчас я беспомощен перед любой опасностью, почти как новорожденный младенец.
Инерция наконец иссякла, и я раскинулся на спине посреди бесхозного поля, беспомощно глядя в пронзительно-голубое утреннее небо. Я попытался поднять голову, чтобы осмотреться. Да хрен там — кругом одна трава! Мой взгляд метнулся по пути моего падения — и всё, что я сумел рассмотреть среди примятой травы — одинокий и никому не нужный сапог. Второй, наверное, остался еще дальше. А носков и вовсе след простыл.
— Ну, что я тебе говорил? — раздался у меня в голове бесплотный голос. — Нужно было раньше валить!
[1]На самом деле генеральный округ «Таврия» (Generalbezirk Taurien) с центром в Мелитополе появился лишь 1 сентября 1942 г. и только на части запланированной территории для генерального округа Крым (Generalbezirk Krim), который так и не появился в качества административной единицы, включавшей бы в себя территории Николаевской и Запорожской областей Украинской ССР и весь Крымский полуостров.
  
Глава 1
 
Июнь 1942 г.
СССР
Севастополь
Вся эта невероятная история началась с того, что я умер. Да-да, вы не ослышались: загнулся, склеил ласты, дал дуба, отбросил коньки, сыграл в ящик, окочурился… Перечень можно продолжить, но смысл от этого не изменится абсолютно.
Не верите?
Понимаю. Я и сам до сих пор сомневаюсь в реальности всего происходящего.
Но, мало мне было этого, так я еще и в чужое тело умудрился вселиться, да еще и попав в прошлое за восемьдесят четыре года до собственной смерти.
Да-да, прекрасно осознаю, что с таким диагнозом прямая дорога только в дурку. Только вот мне-то что с этим прикажете делать, если оно действительно так?
Как такое могло произойти? А я откуда знаю? Ведь моё «турне» в прошлое произошло не в результате какого-нибудь запланированного научного эксперимента — путешествие во времени в моём мире могло разве что на страницах научно-фантастических романов или в кино случиться.
А вселение моего разума в чужое тело вообще выглядело каким-то чудовищным вывертом реальности или глюком мироздания. Еще недавно я был просто дряхлым и немощным стариком, который тихо угасал в своей пустой квартире. Последнее, что я помнил из «той» жизни — это потрескавшийся потолок, жёлтый от табачного дыма, противный запах лекарств и одиночество, такое густое, что его можно было запросто черпать ложкой.
Да, так вышло, что в конце жизненного пути мне некому было даже стакан воды подать. Но, если по правде, пить совсем не хотелось. Но, не подумайте, что жалуюсь — я ни о чем не жалею. Жил честно, поступал правильно. Вот только не заметил, как к жизненному краю подошёл. Всё, дедуля — пора на вечный покой! Но покоя отчего-то совсем не хотелось…
Да, о чем это я: какой дурак захочет умирать? Впервые в жизни я, убежденный атеист, истово молился… Не знаю, правда, кому… Да кому угодно — кто первый получит, тому и карты в руки — только дай мне ещё один шанс! Жить! Я хочу жить! Я еще многого не успел в этой жизни!
И моя просьба была удовлетворена, но как-то не так, как я себе тогда это представлял. Да, я умер. Там. А очнулся здесь. В этом аду. Но не в том, который в Библии — с котлами и грешниками, а в своём, личном. Похоже, крепко я нагрешил в своей прошлой жизни, по мнению того, кто сотворил со мной такое…
  
Я оказался в июне 1942 года в самый разгар Великой Отечественной войны. В чужом теле изуродованного войной танкиста, потерявшего в бою руки и ноги. Я даже вспомнил, как в моём собственном детстве таких убогих инвалидов-ветеранов, горько шутя, называли «самоварами».