(Не) Сокровище капитана (СИ)

Пират приблизился, обнял, пробираясь ко мне за спину. Отшатнулся, когда я попыталась вцепиться зубами ему в шею. Выругался.
— Сама напросилась.
Он снял со стены нож, вернулся ко мне. Страх снова сковал льдом тело — одно дело понимать, что конец неизбежен, другое — когда он обретает вполне реальные очертания. Блад поддел верхний край корсета — я взвизгнула, когда его пальцы коснулись груди. Пират потянул плотную ткань на себя, подцепил ножом, одним движением располосовав надвое. Я закашлялась, слишком резко вздохнув. Закружилась голова, и потемнело в глазах, а когда я опомнилась, последняя нижняя юбка лежала на полу, оставив меня в одной батистовой сорочке чуть выше колен и чулках.
Блад обшарил меня взглядом. Щеки стали горячими и тяжелыми — проклятый батист был почти прозрачным.
— Так, с этим все ясно, — проговорил он, и бархатный голос, казалось, стал еще ниже. — Остались юбки.
Он присел у моих ног, посмотрел снизу вверх, и я зажмурилась, чтобы не видеть его взгляда. Всхлипнула, поняв, что он может разглядеть. Да даже Джек не видел меня в одном белье, не говоря уж…
Стыд кипятком растекся по телу, почему-то собравшись жаром внизу живота.
— Говорю же тебе, у меня нет оружия, — прошептала я. — Зачем?
— Ты говорила, что и золота у тебя нет, а в этой груде оборок можно любовника спрятать, — ухмыльнулся он.
Мои лодыжки вдруг обдало жаром, а потом в них точно впились десятки раскаленных игл. Я взвыла, а Блад разом сгреб весь ворох ткани, вытащив его из-под моих ног. Перетряхнул юбки одну за другой. Хмыкнув, отложил одну в сторону — как раз ту, в пояс которой было вшито полдюжины золотых! Впрочем, на том свете мне они не понадобятся.
— Что там? — поинтересовался пират. — Золото?
— Золото, — подтвердила я.
Голос не слушался, тело то обжигал стыд, то морозил страх, к онемевшим ногам начинала возвращаться чувствительность, добавляя неприятных ощущений.
— Отпусти меня. Ты уже нашел все, что мог.
— Правда? — приподнял бровь он. — А, может, мне еще кое-где поискать?
— Где? — не поняла я.
Он усмехнулся. В следующий миг исчезли оковы с запястий и я, не удержавшись, повалилась прямо на руки пирату. Зарыдала в голос — боль в кистях казалась невыносимой.
Когда я опомнилась, оказалось, что я сижу на коленях у Блада, как была — только в сорочке и чулках, а он растирает мне запястья.
— Потерпи немного, — приговаривал он негромко и как-то даже… ласково? — Сейчас пройдет. Вот, видишь, уже порозовели. Просил же…
Я стиснула зубы. Просил, да. Не сопротивляться, чтобы было быстрее и удобней.
Всю жизнь, все мои восемнадцать лет я слышала одно и то же. Молчи. Терпи. Смирись. Не возмущайся. Будь тихой. Будь скромной. Будь покорной.
Покорно жди, пока с тобой позабавятся от души, а потом убьют.
Я выдернула руки из его ладоней. Получилось слишком резко — потеряла равновесие и слетела с его колен. Больно ударилась локтем, подскочила и в следующий миг снова забилась в жестких руках.
— Пришла в себя, значит.
Тело совершило какой-то немыслимый кульбит, закружилась голова. Отдышавшись я обнаружила, что лежу поперек его колен с задранной до поясницы рубашкой, руки выкручены за спину. Шлепок обжег ягодицу. Я вскрикнула и снова разрыдалась.
«Пожалеешь розгу — испортишь ребенка», — любил говаривать батюшка. На меня он розог не жалел, порой сидеть не могла. Помогло, правда, так себе, иначе не оказалась бы я здесь. Но одно дело — розга от родителя, другое — рука постороннего мужчины. Еще шлепок и еще — удары сыпались градом, пока я не обмякла в его руках, дрожа и всхлипывая.
Меня снова вздернули вертикально, усадили боком на колени.
— Ну и на что ты рассчитывала? — рявкнул Блад. Одной рукой он снова держал за спиной мои запястья, второй — сжимал волосы на затылке, развернув мое лицо к себе.— Убила бы ты меня, и что? Потом — что?
— Не знаю! — всхлипнула я. — Какая разница, если все равно…
— Не все равно! На этом корабле пять дюжин мужчин, которые женщин месяцами не видят! Ты понимаешь, что бы с тобой сделали, когда узнали о моей смерти? Пару дней, может, и протянула бы, всей… душой прочувствовав, что такое смерть на колу!
 
— Ты все равно собирался отдать меня им, так какая разница? — закричала я ему в лицо.
— Да с чего ты это взяла, дура!
— Ты сам сказал!
Он выругался.
— Я сказал «не знаю, что с тобой делать».
— Так и я о чем! Что я должна была подумать?
С его лица исчезла ярость.
— Страх — плохой советчик, сокровище мое.
Блад выпустил мои руки, провел кончиками пальцев по щеке, стирая слезы. Я вздрогнула от этого прикосновения. Замерла под его взглядом, где медленно истаивало бешенство, сменяясь выражением, которого я не могла разгадать.
Он снова провел пальцами по моей щеке, по шее. Я задрожала — уже не от страха, просто кожа стала неожиданно чувствительной, и каждое его прикосновение словно простреливало маленькой молнией. Жар с горящих ягодиц перетек в низ живота, заливая его тяжестью.
Блад притянул меня за затылок, впился в губы, и мои сами раскрылись, отвечая на поцелуй. Его язык скользнул мне в рот, играя с моим, руки сами обвили его шею. Его ладонь накрыла мою грудь, и я застонала, точно воск плавясь под его прикосновениями. Сорочка поползла вверх, и я не стала сопротивляться — хотелось ощутить его кожу не только ладонями, прильнуть всем телом. Я позволила снять ее, развернуть себя верхом на его коленях. Всхлипнула, когда он прильнул губами к груди, вжимаясь в него там, где наливалась жаром томительная пустота, словно он один мог ее заполнить.
— Паруса! — закричали наверху. И снова, уже громче: — Капитан, паруса!
Блад ругнулся сквозь зубы. Я вздрогнула, заморгала, точно просыпаясь.
— Что там?! — рявкнул он.
От этого рыка я окончательно пришла в себя. Слетела с его колен, подхватывая сорочку непослушными руками. Попыталась надеть ее — запуталась в ткани, словно никогда раньше не одевалась сама.
— Фрегат под флагом Наровля!
Капитан снова выругался — на этот раз в голос.
— Уйти сможем?
— Уйти? — кажется, в голосе того, наверху, послышалось изумление. — Нет, они быстрее.
Блад перевел взгляд на меня, и я пискнула, прикрывшись ворохом ткани, в который превратилась моя одежда. Поднять глаза казалось невозможным. Отец был прав, я просто… просто распутная девка!
  
Глава 4
 
— Значит, на перехват! — крикнул Блад, и сверху донесся торжествующий рев.
Мало им сегодня одного боя? Или надеются на добычу, раз уж с нашим кораблем не повезло? Но чем можно поживиться на фрегате? Жалованием офицеров?
— У многих моих людей есть счеты к властям Наровля, как и у меня самого, — пояснил капитан, словно прочитав мои мысли.
Он усмехнулся, глядя как я пытаюсь влезть в сорочку, одновременно не выпуская из рук юбок, которыми прикрывалась. Начал одеваться сам и получалось у него куда быстрее, чем у меня. К тому времени, как он облачился в камзол, я натянула лишь сорочку и одну нижнюю юбку и, мысленно костеря пирата на все лады, безуспешно пыталась сколоть на груди разрезанный корсет. Булавок не хватало — они раскатились по всему полу. Где-то в сундуке у меня была коробочка с запасными, но едва я шагнула к нему, меня снова бесцеремонно схватили за плечо.
— Некогда возиться со всем этим, — сказал Блад.
Прежде, чем я успела возмутиться, он опять сдернул с меня корсет. Булавки зазвенели по полу, я дернулась, не зная, что ловить — то ли их, то ли собственное нижнее белье.
— Брось, говорю, потом соберешь. Стой смирно.
Я замерла — было что-то в его голосе, разом отбившее желание спорить. Пират сунулся в сундук, извлек отрез шелка — роскошного, такой впору только королеве носить. Повторил:
— Стой смирно!
Замотал меня в этот кусок шелка, точно гусеницу, вытащил из моего сжатого кулака пару булавок, что я успела подобрать, подколол край отреза. Оглядел меня критическим взором.