Наркоз для совести. Часть II (CB)

А следом пришла в голову спасительная мысль. С момента, как он надел броню, Демченко не снимал её. Даже шлем не отстёгивал. Фильтры в ней должны были справиться с любой заразой…
Прозвучавшие дальше слова Максвелла моментально убили эту надежду.
— И похоже, что мы все эту дрянь подхватили, — мрачно сказал он.
— Что? Тайлер, что за чушь? Системы очистки в нашей броне…
— Они эту штуку не поймают, Слав. По крайней мере, так сказала та профессорша. Это не вирус, а какой-то… белок или другая непонятная хрень.
  
Он замолчал на мгновение, а затем продолжил. И в этот раз Вячеслав готов было голову дать на отсечение — Максвелл едва ли не шептал. Словно боялся, что кто-то может его услышать.
— Скажи, у твоих ребят нет галлюцинаций? Показатели в норме?
Демченко быстро сверился с биомониторами членов своего отряда. Все шестеро — пульс учащён, но оно и понятно. Там адреналин скачет на излёте после боя, но всё вроде находилось в допустимых пределах. Ничего критичного.
— В норме, — сказал он.
— А ты сам?
— Ты думаешь, что я бы тебе не сказаł⁈
— Не кипятись, я должен был спросить…
— Что за симптомы? Что нам ждать?
— Первая фаза — ничего особенного, — в этот раз голос Максвелла прозвучал подчёркнуто ровно. Даже слишком ровно — так говорят, когда сами не до конца верят в то, что произносят вслух. — Местные говорили про лёгкое головокружение. Иногда — шум в ушах. Повышение температуры, головная боль. Короче, похоже на первые симптомы простуды или чего-то подобного. Следи за собой и за ребятами. Если кто-то начнёт вести себя… нестандартно — сразу докладывай.
— Нестандартно, — повторил Демченко, будто пробовал это слово на вкус. — Как вот эти, в коридоре?
Он быстро описал Тайлеру, через что им только что пришлось пройти.
— Нет. До этого пока далеко, как я понял. Но лучше знать заранее.
Вячеслав помолчал секунду, стараясь сосредоточиться, но вопли и удары с той стороны перекрывших коридор гермодверей не особо помогали.
— Тайлер, у нас есть хоть какой-то выход из этого, или нас уже можно списывать? — наконец спросил он, убедившись, что они сейчас на закрытом канале.
И сейчас он не смог бы передать словами, как тяжело ему было это спросить.
— Вот тут, — сержант чуть замялся, — вот тут, похоже, не всё потеряно. Профессорша говорит, что у них что-то есть. Какой-то препарат. Они работали над ним ещё до того, как всё пошло кувырком. Точных деталей пока нет, капитан ещё выясняет, но суть в том — лекарство вроде как есть.
— Где?
— Это вот хороший вопрос, — мрачно усмехнулся Максвелл. — Капитан сейчас с этим разбирается. Что-то у них есть прямо в комплексе, как я понял. Но нам этого будет мало, сам понимаешь.
— Понимаю, — процедил Демченко. — Просто отлично.
— Слав, других вариантов нет. Держись там. И давай, не раскисай. Раз уж эти яйцеголовые умники тут столько времени продержались, то уж мы-то и подавно выкрутимся.
— Угу, конечно.
— Давай, не вешай носа. Я постараюсь отправить людей к тебе на встречу, но в этой колонии сам чёрт ногу сломит, а в текущих условиях сам понимаешь.
— Да. Я буду держать тебя относительно нашего местоположения. Тайлер, давайте, поторопитесь там.
Вячеслав отключился. Несколько секунд он просто стоял, глядя в никуда — туда, где серая поверхность стены переходила в почти такой же серый материал потолка. Потом поднял взгляд на своих людей.
— Значит, задача не меняется, — сказал он. — Добираемся до жилого барабана.
Он раскрыл на нашлемном дисплее схему колонии. Разветвлённая сеть коридоров, отсеков, технических уровней. И сейчас ему предстояло выбрать для их перехода новый путь, так как старый остался по ту сторону закрытых створок.
— Пойдём через отсек жизнеобеспечения, — сказал он, выделив пальцем маршрут. — Судя по карте, оттуда можно попасть в жилой барабан.
Никто не возражал.
Отряд снялся с места, оставив за спиной глухие удары в закрытые двери.
Коридор был мёртв.
Не в том смысле, в каком бывают мёртвыми покинутые места — когда жизнь ушла, но её следы ещё остались, хорошо различимые и понятные любому, кто провёл в космосе достаточно времени, чтобы научиться их различать. Здесь всё было иначе. Технические уровни колонии никогда и не были живыми — они в первую очередь предназначались для служебных АРКов и других обслуживающих дронов, для кабелей и бесконечных трубопроводов, для мигающих в темноте индикаторов и вентиляционных каналов. Люди в них появлялись редко и ненадолго. Ровно настолько, чтобы что-то проверить, что-то починить — и уйти обратно туда, где было тепло и светло. В своём детстве Вячеслав много времени провёл в таких вот местах, ползая там с друзьями.
Тогда это было весело. Сейчас же ощущения были далеко не такими позитивными.
Демченко шёл первым, держа винтовку стволом вниз и внимательно осматривая пространство перед собой, благо шлем быстро подстроился под слабое освещение и выделял нужные ему детали, делая картинку более светлой.
— Чисто слева, — тихо сказал кто-то сзади, когда они прошли мимо ещё одного технического ответвления.
— Принял, — так же тихо отозвался Демченко, продолжая спокойно идти вперёд.
Они шли молча. Не столько из-за того, что он так приказал, сколько потому, что само это место не располагало к разговорам. Вячеславу каждую секунду казалось, что оно давит на него.
Он хорошо знал это чувство. Он вырос на станциях Внешнего Ядра вместе со своими родителями — сначала на «Кеплере-7», потом на орбитальной «Северной звезде». Отец постоянно мотался по контрактам, а мать вела учёт грузовых манифестов, будучи портовым диспетчером. Эти станции были его детством, так что он никогда не терялся в бесконечных металлических коридорах. Он, по сути, и не знал ничего другого. До того, как разругаться с родителями и назло отцу записаться в армию Федерации, молодой Вячеслав Демченко никогда не ступал на поверхность обитаемых планет.
Но даже на самых утилитарных станциях, где он когда-либо бывал — не важно, в дни его юности или уже после того, как он надел армейскую форму, он не чувствовал такой жуткой и давящей на плечи тяжести. Там, в его воспоминаниях, остались жилые отсеки с тесными переходами. Голоса за переборкой. Чей-то смех в общей столовой. Шаги по коридору в три часа ночи — когда кто-то шёл на смену или возвращался с неё. Мелочи, к которым привыкаешь и на которые не обращаешь внимания, пока они есть.
И которые становятся оглушительными в своём отсутствии, когда их нет.
Здесь же не было… ничего. Только лишь их собственные шаги, эхо от звука которых металось в узких переходах «Агенора».
— Лейтенант, — подал голос боец за спиной — Рейес, молодой, из последнего пополнения. — Долго ещё?
— Не долго, — сказал Демченко, не оборачиваясь, и быстро сверился с выведенной перед глазами картой. — Этот коридор выведет нас в административный узел подсистемы. Оттуда — прямо в технический комплекс. За ним уже идут сервисные туннели — они почти без поворотов выходят прямо к барабану.
— Почти, — проворчал кто-то.
— Ну, других вариантов у меня для вас нет, если конечно никто не хочет вернуться назад, — спокойно ответил Вячеслав. — Есть желающие?
Как это ни странно, но желающих не оказалось. Да и в целом больше вопросов не последовало.
Административный узел они прошли быстро — небольшое помещение с рядами тёмных мониторов и отдельными рабочими местами. А потом начался спуск.
Технический уровень уходил вниз пологими пандусами, и чем глубже они шли, тем сильнее менялся воздух. Броня сообщила ему об изменении влажности и присутствии органических примесей в нём. Идущие вдоль стен многочисленные трубы становились толще, разветвлялись и оплетали потолок густой сетью. Кое-где из стыков сочилась вода — не потоком, а просто медленными каплями, скапливаясь на полу грязными лужами.
  
— За каким чёртом здесь вообще рыбу разводить? — проворчал Орлов. — Колония. Люди прилетели работать, а не на курорт. Не могли что ли склады сухпайками забить, коли жрать хотелось?