Наркоз для совести. Часть II (CB)

— Дальше?
— «Олимп» и другие корабли его группы тоже получили повреждения в ходе погони, но там они носят локальный характер, сэр. Тяжелее всех пострадал «Аннапурна». На нём придётся заменить один из реакторов и почти всю носовую броню вместе с полным комплектом дальних сенсоров, но эти повреждения мы устраним за месяц. В худшем случае за два. Остальные дредноуты вернутся в строй в срок от двух до трёх недель. При необходимости мы сможем задействовать их сейчас, но с ограниченными возможностями.
  
— Ясно.
Одно короткое слово. Арнольд давно уже привык к немногословной манере своего начальника выслушивать доклады. С другой стороны, стоило ли ему так уж сильно сокрушаться над уже давно ставшей привычной реакцией адмирала.
— Что по потерям среди наземных подразделений? — спросил Андерсон.
— Тяжёлые, — вздохнул Арнольд. — Безвозвратные потери личного состава — две тысячи двести семнадцать человек, сэр. В эту цифру входят погибшие, потерянные без вести и те, кто получил слишком тяжёлые ранения для того, чтобы вернуться в строй в ближайшее время.
«Если они вообще вернутся», — подумал про себя Арнольд, но вслух этого говорить не стал. Как и того, что больше семидесяти процентов погибших они получили в результате ядерного взрыва, уничтожившего батальон с приданными ему ротами поддержки, которые направлялись к столице.
Если обратиться к сухим цифрам, то за несколько недель кампании десантный корпус, включённый в наземную компоненту отправленного в Пиренейский сектор флота, разом потерял почти десять процентов своих людей, что крайне слабо подходило под любое возможное определение слова «успех».
Успехом тут и не пахло.
К сожалению, плохие новости на этом не заканчивались. Раненых они смогут подлатать, благо Аркадия и прибывшие с флотом госпитальные суда обладали всем необходимым для лечения и восстановления. Проблема заключалась в другом. В материальной части. Всего за время операции на Новом Роттердаме было потеряно двадцать шесть челноков «Тритон» в десантной и штурмовой модификациях. Одиннадцать тяжёлых грузовых «Саламандр». Тридцать два мобильных доспеха, восемнадцать штурмовых танков и более пятидесяти единиц различной лёгкой техники. Да, конечно же, в совокупности эти цифры были не такими уж и большими, что не отменяло факт потерь. А ведь они находились далеко от метрополии.
Логистика. Любая военная кампания всегда упиралась в логистику. Не только в неё, конечно же. Ещё в информацию, но логистика стояла на первом месте. И сейчас, находясь столь далеко от промышленных центров, складов и арсеналов Миров Ядра, флот адмирала Андерсона мог положиться лишь на ресурсы, имеющиеся на Аркадии, и на то, что они привезли с собой. Разумеется, существовали планы пополнения запасов, но на их реализацию нужно время.
А в свете прошедшего сражения это вскрыло ожидаемую проблему. Все они знали, что скорее всего столкнутся с этим, но… никто не любит оказываться правым.
И следующий вопрос адмирала быстро показал, что именно этот вопрос стоит у него на первом месте.
— Есть окончательный анализ по расходу боеприпасов? — сухо спросил Андерсон.
— Да, адмирал. Во время операции у Нового Роттердама наша группа израсходовала шестьдесят семь процентов противокорабельных ракет и пятьдесят два процента противоракет. Группа «Олимпа» в этом отношении лучше. У них расход в пределах двадцати семи и девятнадцати соответственно. По приблизительным оценкам имеющегося у нас боезапаса хватит ещё на четыре подобных столкновения при сопоставимом расходе. Больше, если немного затянем пояса.
— Ясно.
Вновь адмиралу хватило одного единственного слова. Арнольд не стал говорить ему, что ближайшие поставки будут уже через три месяца. Андерсон знал это и так.
Проблема заключалась в другом. Их противник, вероятно, должен понимать, в каком именно стеснённом положении они сейчас находятся. Если судить по столь «щедрому» применению РПП, то, похоже, что их противник недостатка в боеприпасах не испытывал. И во время полёта флота к Аркадии стало довольно быстро понятно, почему именно — старые ракеты.
Это обнаружили не сразу, но при последующей работе аналитиков флота удалось выяснить, что ПКР, запускаемые с автономных платформ, имели более низкие показатели ускорения. Установленные на них двигатели Кобаяши-Черенкова имели меньший удельный импульс. Как и системы противодействия РЭБ и глушению. Судя по всему, Альянс смог наладить производство более дешёвой ракеты для использования в массированных залпах.
В ситуации, когда за один этот бой было потрачено больше ракет, чем весь федеративный флот использовал для учений за последние пятьдесят лет, инициатива более чем здравая. То, что явили миру Рейнский Протекторат и Верден, выглядит страшно. Но счета за потраченные ракеты, порой потраченные впустую, могли и вовсе напугать до смерти.
Война в космосе изменилась, и с этим они ничего не могли поделать. Только адаптироваться к новым тактикам и инструментам или умереть. Третьего варианта нет. Как говорил в далёком прошлом Чарльз Дарвин — выживает сильнейший. И они сейчас находились внутри самого жесточайшего цикла дарвинистского отбора.
Арнольд вздохнул и бросил короткий взгляд в иллюминатор. «Кракатау» неподвижно висел в сухом доке — огромный, матово-серый и всё ещё хранящий следы недавнего сражения. Даже флагману не удалось полностью избежать урона. Если бы не обман, который провернул адмирал, то они и вовсе были бы сейчас мертвы. При всех недостатках мониторов Альянса, эти позитронные орудия были страшной силой, если применять их правильно.
На покрывающей корпус броне темнели свежие заплаты, кое-где сновали крабы-ремонтники, похожие на насекомых. Дроны перемещались по бронеплитам дредноута, проверяя их целостность, пока рядом возились фигуры людей в скафандрах. Сварка у одних вспыхивала короткими белыми вспышками, пока другие занимались проверкой внешнего сенсорного оборудования. Работа кипела и не останавливалась ни на минуту. Арнольд уже знал, что через четыре дня, максимум через пять, «Кракатау» вернёт себе боеспособность — по крайней мере снаружи. Внутри — вопрос другой. Не всё они могли починить тут, благо эти повреждения не должны сильно им помешать.
— Есть ещё один момент, сэр, — сказал Арнольд, возвращаясь к прерванному разговору. — Губернатор Аркадии просит вас о встрече. Мы получили его запрос час назад.
— И чего же желает губернатор? — без какого-либо интереса спросил Андерсон, как и Арнольд разглядывая свой флагман.
— По его словам, он хотел бы обсудить некоторые, скажем так, сложности в планетарном управлении, которые возникли после нашего прибытия.
Выражение лица адмирала не изменилось ни на йоту.
— Сложности? — поинтересовался он.
— В частности, введённое вами военное положение, сэр. Устранение правительства системы от управления. Губернатор считает, что накопилось много вопросов, и они требуют решения. Учитывая, что согласно действующим условиям, конечное решение должны принимать вы и…
— Вопросов, — перебил его Андерсон, рассматривая что-то на корпусе дредноута. При этом его голос оставался абсолютно ровным, как у человека, который не испытал никакого любопытства относительно услышанного. — Или же претензий?
Значит, он сразу всё понял. Арнольд позволил себе короткую усмешку.
— Скорее второе, адмирал. Губернатор весьма недоволен. Он полагает, что имеет право голоса в вопросах, которые его… я бы сказал, в нынешних условиях его не касаются.
— Он ошибается.
— Безусловно, сэр, — кивнул Арнольд.
  
Андерсон отвернулся от иллюминатора, посмотрел прямо на Арнольда. В его глазах не было ни холода, ни тепла — просто пустота, которую Арнольд давно научился не замечать. Он уже достаточно давно работал под начальством этого человека, чтобы не обращать внимания на его странную, отстранённую бесэмоциональность.
— Ты знаешь, что делать, Арнольд.
— Да, адмирал.
— Встретишься с ним вместо меня. Объяснишь, что военное положение — это временная мера. Что на текущем уровне мы не собираемся вмешиваться в местное самоуправление без крайней необходимости. И решение административных вопросов — это сугубо его епархия, в то время как вопросы оборонные — это только моя прерогатива.