Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ

Второе высказывание противоречит первому. Я сопоставил их, чтобы доказать, что людям на Западе неизвестна система работы "Черного кабинета", что по данной причине мои мемуары представляют несомненную ценность для западной общественности.
  
СПЕЦИАЛЬНЫЕ СООБЩЕНИЯ
 
Обычно в конце каждого месяца отделение "ПК", а также международное отделение направляли спецсообщения в Москву, в МГБ. Они составлялись на основании проверенных писем, согласно следующим темам:
  
1. Международное положение СССР.
2. Внутреннее положение СССР (то есть высказывания людей о работе промышленности, сельского хозяйства, транспорта, торговли, учебных заведений и т. д.).
3. Высказывания, порочащие советский общественный и государственный строй.
4. Анонимные письма, листовки, лозунги.
5. Религиозная пропаганда и т. п.
В этой информации отражалось недовольство советских людей различными аспектами, явлениями советской жизни. Сюда относились разнообразные критические замечания, несогласие с генеральной линией партии и политикой советского правительства. Здесь же отражались и разнообразные частные мнения людей относительно проводимых в стране кампаний, таких, например, как подписка на заем, солидарность с братским народом Северной Кореи. Фиксировалось и другое — жалобы на низкий уровень жизни, на несостоятельность колхозного строя, на продовольственные и иные затруднения.
Кроме отдела "В", спецсообщения в МГБ СССР отправляли также и другие отделы областного управления МГБ, в частности такие, которые секретные сведения добывали агентурным путем. Вся отправляемая информация была в высшей степени достоверна, здесь исключались очковтирательство, приукрашивание фактов или дутые цифры. Работники органов все должны были видеть, слышать, знать. Не производились никакие анализы, выводы также не делались. По всей вероятности, тут преследовались далеко идущие цели: чтобы кроме лживой устной и письменной пропаганды, кроме официальных заявлений и статистических сообщений, была еще правдивая информация, резко отличающаяся от той, что появлялась в печати "для народного потребления". Но то была сугубо секретная информация, доступная лишь работникам МГБ, может быть, еще и высшим партийным бонзам.
Полученная таким путем информация правдиво, объективно отражала настроение разных слоев населения страны. По ней партия, если б она того хотела, могла бы принять меры для исправления тех страшных перегибов, которые допускались и продолжают допускаться во всех областях экономики, культуры, науки Советского Союза. Но собиралась она вовсе не для этой благородной цели. Совсем наоборот! Весь накопленный "материал" служил для подавления, уничтожения тех, кто противился искривлениям или хотя бы устно выражал свое несогласие с ними. Такова политика КПСС, единственной партии тоталитарной страны социализма. Без постоянного, непрекращающегося насилия она бы уже давно потеряла власть.
Знание — сила! — любят говорить коммунисты.
Да, возразить трудно. Знание органами настроений народа подсказывает им, против какой группы прежде всего бросить свои силы, кого разгромить в первую очередь, кого в бараний рог согнуть, а кого, для начала, отечески пожурить. На том держалась и долго еще держаться будет "родная" советская власть.
  
ЦЕНЗУРА ПИСЕМ ПРОДОЛЖАЕТСЯ!
 
Из сказанного выше ясно, что много писем до адресатов не доходило, что в СССР существовал подлинный почтовый разбой, что корреспонденция становилась предметом ни на миг не прекращающегося сыска. Населению все очевиднее становилось вследствие этого, что в стране в массовом масштабе осуществляется проверка писем. Не было ясно только, кем, как и где производится перлюстрация, на каком основании задерживаются, пардон, "пропадают", "теряются" письма.
Существует элементарная логика: если письма отправляются почтой, почта и должна нести полную ответственность за их пропажу. Не находя другого выхода из положения, граждане к почтовикам и обращались с жалобами, претензиями на исчезновение писем.
Что тут скажешь? МГБ — КГБ выгодно, когда в утере писем обвиняют почту, когда от почтового ведомства требуют выяснения обстоятельств, принятия мер, наказания виновников и прочее тому подобное… Такое положение дел уводит общественность в сторону от существа дела, создает ложное впечатление о непричастности органов к свистопляске с письмами. Я — не я, и хата не моя!
Самое удивительное, однако, заключается в том, что почта-таки всерьез занимается всеми этими делами, к которым не имеет ни малейшего отношения. Принимаются любые жалобы на пропажу писем, однако никто и никогда еще не получил вразумительного ответа: что сделано по его жалобе, кто виновен, кто наказан…
А дело тут в том, что почтовики, вернее, подставные лица органов ловко разыгрывают комедию успокоения общественного мнения. Расследованием жалоб трудящихся они занимаются лишь формально, для отвода глаз, на самом же деле ничего не расследуют, а по истечении определенного промежутка времени передают жалобщикам ответы, полученные от оперативных работников или от начальника "ПК" — в зависимости от того, в чьих руках находится личное дело отправителя этих писем. Больше им ничего не известно. Более того, им просто-напросто запрещено вступать в дебаты на данную скользкую тему.
Вот так почта прикрывает незаконные действия советских чекистов, не по желанию, разумеется, не по призванию, не по обязанности, а все по тем же законам всеобщего страха, который сумели внушить своим гражданам руководящая партия и правительство через преданных им до гроба эсэсовцев из МГБ-КГБ.
Описываемая мною работа тайной письменной цензуры относится к прошлому. Возможно, сейчас многие названия изменены, наверняка взяты на вооружение новые методы и формы работы. Но суть дела, я убежден, осталась прежней. Более того, мне кажется, что сегодня "черные" кабинеты действуют куда изощреннее, жестче, чем прежде. Искусство перлюстрации доведено до совершенства, "охват" стал всеобъемлющим, а кадры". В конце сороковых, начале пятидесятых годов редко можно было найти среди цензоров человека с высшим образованием, сейчас, вероятно, не найдешь в этом сословии работника без вузовского диплома.
Вопрос в том, что и как могло измениться, за неимением документов, остается открытым. Но есть некоторые данные, которые позволяют делать любопытные выводы.
В те времена, когда я работал в тайной цензуре, ее цель заключалась в том, чтобы помочь оперативным работникам органов в тайной слежке за мыслями и чувствами советских граждан, информировать министерство государственной безопасности, не идут ли высказывания людей вразрез с официальной политикой коммунистической партии, выведывать их отношение к различным событиям, фактам, мероприятиям… Тем самым можно смело утверждать, что отделение "ПК" исполняло чисто полицейские функции. На то оно и существовало!
А поскольку нет сомнений, что оно (под тем же или другим названием) существует и ныне, то и работа у него соответствующая, полицейская.
Какие же изменения могли произойти в ее деятельности? Если рассуждать логически, то, в основном, лишь технические, технологические, но отнюдь не структуральные. Если "черные кабинеты" продолжают существовать, а они, вне всякого сомнения существуют, в чем у нас будет возможность убедиться ниже, то им не обойтись без "секретных списков" людей, находящихся под неустанным наблюдением органов. Думается лишь, что, в отличие от времен минувших, сейчас в эти "проскрипционные списки" занесены фамилии людей, действительно проявляющих недовольство, несогласие с мероприятиями партии и правительства, с нарушением законов, прав человека. Нет оснований думать, что эти списки "короткометражны". Много, очень много сейчас в Советском Союзе несогласных, инакомыслящих, даже бунтующих. Еще больше сочувствующих им. Так что, надо думать, значительно увеличился по сравнению с былыми временами поток подлежащих перлюстрации писем, а, значит, возрос и штат проверяющих, то есть тайных цензоров нынешнего "ПК", или как бишь его. Соответственно должна была быть произведена реформа и в других группах отделения, в "Списках", например, в группе химической обработки, в группе "Вскрытие".