Чёрный кабинет: Записки тайного цензора МГБ

Я был предупрежден Новицким: все то, что станет мне известно из писем, ни в коем случае не подлежит огласке, не может являться темой для разговоров или выступлений, даже на партийных собраниях. По-видимому, его обязанностью было также напомнить об ограничениях в отношении спиртных напитков. Ни в коем случае нельзя напиваться в общественных местах, а также строго запрещается приносить и распивать алкогольные напитки в помещении "ПК". Тут же улыбаясь добавил: "Дома, втихомолку, можно с другом раздавить бутылку… "
  
Под конец Новицкий вновь, на сей раз более подробно, стал расспрашивать меня о моей личной жизни. Ничего нет удивительного, что после такого инструктажа я стал осторожен и, отвечая на вопросы, призадумывался над каждым словом, прежде чем его вымолвить. Поди догадайся, куда он клонит, что ему от меня надо! Это, конечно, от его внимания не ускользнуло.
Он поглядел мне в глаза и, улыбаясь, заметил:
— Все будет хорошо, незачем волноваться.
И чтобы расположить меня к себе, завоевать мое доверие, дружеским тоном сообщил мне, что органы позаботятся о моем благополучии, что уже дано указание выделить нам другую квартиру, побольше площадью, где мы с женой будем избавлены от необходимости готовить на коммунальной кухне. Тут же я узнал еще одну приятную новость: меня повысили в должности. Отныне я уже не цензор, а переводчик, и в случае необходимости любой отдел читинского МГБ сможет воспользоваться моими услугами. Разумеется, подчеркнул Новицкий, высокое доверие органов надо будет оправдать самоотверженным трудом.
Двуликий Янус. Вот кто я отныне. Человек с двумя лицами. Не двуличный, а с двумя лицами. Улавливаете разницу? Одно лицо — для родственников, знакомых, друзей-приятелей, другое — истинное — для товарищей по работе, начальства. В кругу близких я — просто хороший парень, работающий в каком-то там горкоме, готовый помочь в беде, побеседовать, посоветовать, посочувствовать… В своем учреждении я — тайный цензор, которому поручено чрезвычайно важное для страны дело осуществления "политического контроля" писем советских граждан.
Сдержанность. Осторожность. Внимание. Замкнутость. Вот какие основные черты характера должен был я отныне воспитывать в себе прежде всего. Теперь я уже не имел права пойти с товарищами в ресторан. Правда, прямого запрета на подобные увеселительные мероприятия не существовало. Но они нам не рекомендовались, а уж если что-то в органах "не рекомендуется", то лучше считать это запретным плодом, а то ведь и до беды недалеко!
Упаси меня Бог, скажем, встать на защиту соседки, которую избивает ее пьяный муж. Никаких недоразумений с соседями по квартире! Не приведи Господь одернуть зарвавшегося хулигана в очереди. Никакого благородства в общественных местах! Я есть и меня нет!
Стоило где-то вспыхнуть скандалу — я обязан был тотчас же ретироваться. Ходить на работу мне следовало осторожно, с оглядкой, чтобы не заметил меня кто-либо из знакомых. У меня была выдуманная должность в горкоме партии, мнимый начальник, мнимые сотрудники, и я обязан был помнить об этой второй, выдуманной моей жизни так же четко, как и о первой, всамделишной.
Вспоминая сейчас тот первый обстоятельный инструктаж в кабинете Новицкого, я пытаюсь разобраться в чувствах, им вызванных. Хорошо помню: с одной стороны, я был огорчен необходимостью постоянной дьявольской конспирации во всей моей дальнейшей жизни, ведь перспектива притворства в отношениях с людьми, необхо димость ограничивать себя во всех радостях жизни, и без того немногочисленных на том посту, который я занимал, едва ли могла радовать. С другой стороны, однако, я был чрезвычайно польщен, рад признанию моих заслуг, оказанному мне доверию. Отныне я принадлежал к небольшой группе секретных сотрудников МГБ. Многим ли выпадает такая "удача"? Может быть, одному из десяти тысяч моих сограждан дано такое счастье!
Было бы ошибкой думать, что тайная жизнь негласных сотрудников, глубокая конспирация всей их деятельности служили лишь для отвода глаз окружающих. Нет, дело обстояло далеко не так просто, и наше руководство довольно часто использовало нас для самых разнообразных ролей. Помнится, во время войны в Корее туда выехала делегация Всемирного конгресса сторонников мира. Проездом она побывала в Москве, а далее, по пути следования в Северную Корею, останавливалась во многих городах страны, в частности, в Свердловске, Новосибирске, Иркутске и Чите. Советское правительство, политбюро ЦК КПСС поставили перед партийными и советскими органами важнейшую задачу — ознакомить высоких гостей с "точкой зрения рядовых советских тружеников" на агрессивную войну американского империализма в Корее. При этом требовалось разыграть спектакль "возмущения" рабочих и крестьян наглыми действиями агрессоров против миролюбивого народа маленькой страны, избравшей социалистический путь развития и героически борющейся за свое право "на независимость, демократию, светлое коммунистическое будущее", навязать "борцам за мир" свою точку зрения на корейские события и для этого не жалеть сил и средств. Одновременно следовало всячески внушать им наши, советские понятия о том, как им лучше осуществлять у себя дома борьбу за мир, за дружбу народов, за прогресс.
Вояж "миротворцев" по России и Сибири можно в полном смысле слова назвать триумфальным. Всюду их встречали восторженно, как самых желанных гостей, в их честь устраивались роскошные банкеты, призванные вызвать у них впечатление о богатой жизни, о безбедном существовании тружеников страны социализма. Традиционное русское гостеприимство всегда использовалось советскими властями предержащими как могучее оружие воздействия на психику наивных иностранцев, как средство подкупа, улещивания, задабривания. Увы, древний, как мир, принцип "на дармовщину пьют и нищие, и миллионеры" здравствует и поныне.
В Чите также был дан большой банкет в честь "дорогих гостей", который проходил по заранее составленному сценарию МГБ. На него была приглашена тщательно подобранная публика из числа представителей партийных, профсоюзных и общественных организаций города, а также передовых рабочих, новаторов производства различных читинских предприятий — гордость и опора советской власти, социалистического строя. Лично мне не выпала честь принять участие в этом грандиозном спектакле. Но буквально на второй день после его благополучного завершения встретил я в городе своего друга Василия Петрова, с которым трудился в отделении военной цензуры № 115 и чья жена продолжала трудиться вместе с моей супругой в негласном отделении "ПК". После ликвидации отделения военной цензуры Петрова перевели в пятый отдел управления МГБ, где он, в качестве негласного работника, следил за ходом ликвидации гоминьдановского консульства в Чите.
Так вот, с первых же слов после традиционных приветствий Петров пожаловался на невыносимую головную боль. Как принято в таких случаях, мы с ним заглянули в какой-то буфет — опохмелиться. Прямо у стойки, подальше от нескромных глаз и ушей, выпили за встречу. После чего Петров рассказал мне, как старому другу, о причине своей головной боли. Так я узнал, что накануне вечером он присутствовал на приеме в честь делегации сторонников мира, где крепенько выпил, по его собственным словам, — "переборщил". Петров рассказал; что был поражен роскошью этого приема, на котором присутствовали, в основном, сотрудники МГБ, исполнявшие, подобно актерам на театральных подмостках, самые разнообразные, неожиданные роли. Сам он был передовиком производства читинского машиностроительного завода. Начальство из областного управления поручило ему выступить с приветственной речью, и он вдохновенно рассказывал гостям, как, не покладая рук, трудится над выполнением и перевыполнением пятилетнего плана, как, будучи высококвалифицированным фрезеровщиком, распределяет вместе с женой по статьям расходов свой высокий заработок, которого хватает буквально на все, не исключая ежемесячных вкладов в сберегательную кассу. Разумеется, похвастал он и своей просторной квартирой, и высокооплачиваемой работой супруги… Под конец Петров проинформировал простачков-миротворцев о том, что он в высшей степени доволен своей жизнью и работой, за что, вместе со всем советским народом, от всего сердца благодарит родную коммунистическую партию и лично товарища Сталина. Но, — сказал он, — одно только событие омрачает его светлую жизнь: война в Корее, которую развязали американские агрессоры. Сердце его разрывается, когда он думает о гибели тысяч и тысяч ни в чем не повинных женщин, стариков и детей. Позор американским империалистам и их южнокорейским марионеткам! — патетически восклицал он, потрясая кулаком в воздухе. — Да здравствует мир во всем мире!