Барсук (СИ)
Сейчас Найджел был ей благодарен. Отдельная комната была неслыханным делом в их заведении, что могло вылиться в «темную», а то и хуже. Но воспитательница одним заявлением указала на опасность, что может представлять Найджел, и остальные обитатели не решились его трогать.
Правда, в последние годы стекол в окне комнаты становилось все меньше. Эксперименты Найджела, сначала с зельями (он все же не смог удержаться, чтобы не позаниматься), а затем с рунами оказались не самыми безопасными. И в первую очередь страдали именно вставленные в оконные рамы стекла.
Последний его эксперимент уничтожил остатки, которые мисс Коул отказалась восстанавливать до его возвращения. Как понял парень, ему придется все чинить самому.
«Достойное наказание»
С этими мыслями он занес все свои вещи в комнату. Хотя на самом деле ему хватило бы и наплечной сумки. Но для конспирации сундук был необходим. Слегка убравшись в помещении, он переоделся и спустился вниз к ужину.
Нельзя сказать, что его были рады видеть. В их приюте смена обитателей была привычным делом. Кого-то забирали. Кто-то уезжал учиться или попадал под образовательные программы. Кто-то убегал.
Поэтому возвращение Найджела прошло без восторгов, но и недовольства большого не было. Старые знакомые, с которыми он общался раньше, сдержанно приветствовали его, но ближе не подходили. За пять лет пропасть между Найджелом и остальными стала просто огромна, и это чувствовали обе стороны. Найджел отнёсся к этому философски. После пятого курса, наполненного презрением, ненавистью и всеобщим порицанием, простое равнодушие успокаивало.
Поужинав, Найджел вернулся к себе. Вытащив сумку, он достал тетрадь и, любовно погладив по корешку, открыл её.
Внутри все было расписано рунами. Целые «предложения», связанные понятными одному парню способами. Иногда «зеркальные» или перевернутые… Найджел опасался, что его записи могут попасть в чужие руки, и перестраховывался как мог.
— Что же… Значит, надо как-то стабилизировать…
Хобби всегда помогало прийти в себя и собраться с мыслями. Весь последний год Найджел убегал и зарывался в расчеты и составление полезных цепочек. Хотя, учитывая «дружелюбную» атмосферу, царившую при Амбридж, получались почему-то либо атакующие, либо пыточные комбинации, развивать которые парню не хотелось.
Но в последний месяц появилась мысль сделать идеальную защиту для дома. Такую, которую не пришлось бы подпитывать и которая была бы разумна. Та рунная цепочка в кабинете профессора Трелони была слишком грубой и примитивной, чтобы отвечать всем задумкам Найджела. Теперь она должна была обладать распознаванием «свой-чужой». Общие наработки уже были, но теперь предстояла почти ювелирная работа. Ведь легко сделать кувалду. А вот рапиру, бьющую в определенную точку… Парню в это лето точно не будет скучно…
— Найджел, мы можем поговорить с тобой по-мужски?
— Разумеется, сэр.
Чашки звякнули о блюдца, и парень сел ровнее, внимательно глядя на мужчину, который глубоко вдохнул, собираясь с мыслями.
Воскресные чаепития с семьей, на которых настояла Салли-Энн, для Найджела были этаким бесплатным, но довольно опасным развлечением. Что-то вроде американских горок без фиксирующего ремня. Каверзные вопросы от матери девушки, порой с прорывающимся недовольством, попытки её отца как-то сгладить ситуацию, да и реакции самой девушки изрядно веселили парня. Он сразу понял, что с будущей тещей отношения у него не зададутся. Но переубеждать девушку, когда она решила подружить его с родителями, не стал. Легче потом объяснить реакции родни по-своему, чем пытаться объяснить отказ, не имея наглядного доказательства.
А вот отец у Перкс был что надо. Коренной англичанин, он не был снобом или тщеславным нуворишем, презирающим тех, кто ниже него по статусу. И понимая, что и из низов поднимаются великие, он аккуратно прощупывал парня, делая одному ему понятные выводы.
И, похоже, попросив Салли-Энн увести мать наверх, он решил поговорить начистоту.
— Найджел, я много слышал о тебе от своей дочери. На первом курсе, в основном, это были возмущения твоей бесшабашностью. На втором она рассказала мне об истории с этим негодяем Локхартом. Признаюсь, сыграно достойно. Особенно для второкурсника. Но третий курс… Когда Энни приехала домой, пламенея щеками, я сразу понял, в чём дело. Но не стал сразу её пытать, как сделала её мать, Анна. Я попытался разузнать о тебе.
— Могу я узнать результаты ваших изысканий?
— Немного, если честно. В министерстве я не на самой высокой должности, но как заместитель начальника отдела, обладаю кое-какими связями. Мне дали на тебя дело. Ничего, — видя непонимание парня, Энтони Перкс пояснил: — Ничего, что могло раскрыть тебя как личность. Оценки, успеваемость… Это невероятная чушь, складывающаяся в основном из зубрежки или хорошего отношения учителей. Я знал гриффиндорца, который умудрился набрать десять СОВ на проходной балл, хотя раньше никогда не блистал. Но речь не об этом.
Я захотел узнать тебя как человека. И поэтому пообщался с некоторыми из твоих преподавателей. Неофициально.
— О боже… Представляю, что обо мне наговорили…
— Все не так страшно, — усмехнулся мужчина. — Хотя то, как перекосило лицо профессора МакГонагалл, пролилось бальзамом на моё сердце. Я много отработок у неё отбыл в своё время.
— Простите, сэр. А на каком факультете вы учились?
— Я учился на Когтевране. Я и дочке туда советовал поступать, но… Видимо, хорошо, что она пошла в Хаффлпафф.
— А…
— А мама Энни училась на Гриффиндоре, — кивнул мистер Перкс. — Наверно, это видно. Она очень… взрывная.
— Это я заметил, — хмыкнул Найджел, и мужчина понимающе улыбнулся.
— Но тем не менее опрос показал, что ты весьма основательный молодой человек. И хотя твой пиетет перед профессором Снейпом был немного смущающим, я решил это опустить. В конце концов, и на солнце есть пятна.
— Совру, если скажу, что знакомство с таким знающим человеком — это пятно, сэр.
— И это тоже в твою пользу, — удовлетворенно кивнул отец семейства. — Твоя верность убеждениям и отношениям. Другие в твоей ситуации предпочли бы ответить уклончиво или застыдились бы.
— Я не понимаю, чего стыдиться, поэтому воспринимаю это как оскорбление человека, которого уважаю…
— Спокойней, парень решительный с сердцем горячим, — взмахнул руками мистер Перкс. — Я не хотел никого оскорблять. Договорились? Но тем не менее такая позиция меня больше радует, чем огорчает. Верность — это качество, которое ценилось во все времена. Особенно сейчас, в свете последних событий.
— Вы о событиях в министерстве?
— Именно так. Признаться честно, я считал всю эту шумиху чьей-то неудачной шуткой. Или тем, что директор Дамблдор заигрался в интриги… Но то, что Сам-Знаешь-Кто воскрес… Одна эта мысль пугает.
— Сэр, я не понимаю, при чем тут я? Я далек от политики…
— Неужели? А тот демарш с мисс Амбридж не ваших рук дело, юноша?
— Вы и об этом знаете…
— Энни присылала мне подробнейший отчет, — мужчина махнул в сторону комода. — Письмо в неделю. Я был просто в шоке от того, с какой грацией ты смог сыграть свою роль и добиться своего.
— Цена, правда…
— Лес рубят — щепки летят, так ведь?
— Неприятно быть щепкой…
— А вот тут ты не прав. Щепками в этой ситуации были твои отношения с остальными однокурсниками. Те, кто смог увидеть правду — надежные, верные, умные люди. А те, кто не смогли… Эти на выбраковку. И не смотри на меня так! Товарищей, которые действительно поддержат, мало. А настоящих друзей и того меньше!
Но я вновь отвлекся. Ты показал себя очень умным юношей. И в отличие от остальных ты быстро сориентировался и смог выкрутиться сам и помочь окружающим. И я буду рад, если ты будешь рядом с моей дочерью и войдешь в нашу семью!
— Сэр… Вы даете своё родительское благословение?
— Даю. Но с корыстью, конечно.
— Куда уж без этого…