Кольцо отравителя (ЛП)

Мы рассаживаемся по стульям и молчим. Когда дверь открывается, я ожидаю увидеть официанта, пришедшего за заказом, но вместо него входит девушка с подносом: бокалы, бутылка и дымящиеся мясные пироги. Она ставит всё на стол и удаляется, лишь кивнув в ответ на благодарность мужчин. Я с опозданием оборачиваюсь, чтобы добавить свое «спасибо», но дверь уже закрыта.
Грей раскладывает пироги и разливает виски, и я снова с опозданием понимаю, что должна была хотя бы предложить помощь. Каждая мысль с трудом продирается сквозь мрак, а превращение этих мыслей в действия кажется непосильным трудом.
  
— Вы не верите, что Фишер — убийца, — говорит мне Грей.
Я прихлебываю виски, чувствуя его жжение, и молчу.
— Вы думаете, он сказал правду и его подставили, — настаивает Грей.
Я пытаюсь ответить. Я не хочу грубить и игнорировать его вопросы. Но слова не идут. Нет, ложь не идет.
Считаю ли я, что это не Фишер? Не знаю. Считаю ли я, что его подставили? Не знаю.
Я знаю только то, что он постоянно твердил о женщине, которая крутила Лесли как марионеткой. Когда я спросила, кого он имеет в виду, он ответил, что я и сама знаю.
И я знаю, ведь так?
Эннис.
Если Фишер не очнется, чтобы защитить себя и изобличить её, должна ли я молчать? Я бы не стала, если бы знала наверняка, что Эннис убила четырех человек и подставила Фишера. Но я не убеждена, что история именно такова. Он уже пытался её подставить, внушая мне в роли Морриса, будто слышал её спор с Уэйром.
— Всё нормально, — бормочу я. — Я просто в шоке.
— Хотите о чем-нибудь поговорить? — спрашивает Грей.
Черт возьми, Грей. Не дави. Просто не дави. Не при МакКриди.
— Может, позже, — отвечаю я, глотая виски. — Когда приду в себя.
— Вы имеете в виду, когда Хью здесь не будет, и вы сможете обсудить слова мистера Фишера об Эннис, не ставя никого в неловкое положение.
Я свирепо смотрю на него.
Грей поворачивается к МакКриди.
— Мистер Фишер винит в этих смертях Эннис.
— Он винил какую-то женщину, — встреваю я. — Он просто сказал «она».
— Он сказал, что Мэллори знает, кого он имеет в виду. Он назвал эту женщину ведьмой, а это явно Эннис.
— Это не смешно, — отрезаю я.
— Это и не должно быть смешным. — Грей снова обращается к МакКриди. — Мэллори некомфортно говорить об этом при тебе, и так же некомфортно об этом умалчивать.
— Расскажи мне в точности, что он сказал, — просит МакКриди.
Мы рассказываем. МакКриди раздумывает, попивая виски.
— Фишер уже знал, что Эннис под подозрением, верно? — спрашивает он.
— Да, — подтверждаю я.
— И он пытался навести на неё подозрения, утверждая, будто она была в конторе мистера Уэйра, хотя мы знаем, что её там не было.
— Да. А это значит, он мог просто продолжать ту же тактику. Я не хотела ставить тебя в трудное положение, упоминая об этом.
МакКриди пожимает плечами.
— Положение не трудное. Если Фишер поправится, он может продолжить свои обвинения, и мы будем готовы к такому ходу. Если же нет — насколько я вижу, все улики указывают на него, и ни одной на Эннис. Верно?
— Верно.
— Табакерка у вас? — спрашивает МакКриди.
Грей достает её; хотя она завернута в бумагу, я всё равно вздрагиваю при мысли о том, что он носит ключевую улику просто в кармане.
— Мы можем проверить отпечатки, — говорю я, — но мы и так знаем, что Фишер её трогал. И шкатулку, и флаконы.
— В суде это всё равно не зачтется, — замечает МакКриди. — Хотя нам самим было бы спокойнее.
— Есть шанс, что Фишер говорит правду? Что да, он был замешан в махинациях, но убийца подставляет его и подбросил это? — Я верчу в пальцах бокал. — Мне не нравятся инициалы.
— Слишком очевидно, — бормочет Грей, откусывая кусок пирога.
— Викторианцы ведь не гравируют свои инициалы на всём подряд просто так? — спрашиваю я с натянутой улыбкой.
— Мы любим гравировки. Иметь такую табакерку с инициалами — дело обычное. Но использовать её для хранения того самого яда, которым ты убил четверых?..
— Шанс невелик.
— Очень невелик, — соглашается Грей. — Что не означает, будто Фишер их точно не убивал.
МакКриди кивает.
— Кто-то, кто знает о его виновности, мог спрятать улики, чтобы доказать её. Единственная загвоздка в том, что сам яд — большая редкость.
— Предполагая, что в пузырьках именно таллий, — вставляю я. — Айла наверняка скажет точнее. Но если это он, и кто-то его подбросил, этот «кто-то» должен был знать, что именно использовал Фишер. Это означает наличие сообщника. Возможно, того самого человека, который снабдил его таллием.
— Снабдил его, — размышляет МакКриди, — и не понимал, для чего тот его использует, пока не начали умирать люди.
Грей подливает виски в мой бокал.
— От Джек нет вестей с тех пор, как она сбежала.
— К слову пришлось, — бурчу я.
Грей понимает брови.
Я поворачиваюсь к МакКриди.
— Джек смылась, как мы и сказали.
— Потому что не хотела рисковать быть втянутой в смерть этого человека, — говорит МакКриди.
— Я на это надеюсь, но также… — Я кошусь на Грея, который сохраняет беспристрастное выражение лица. Ему не нужно ничего говорить. Я понимаю, на что он намекает. Он выложил всё о связи своей сестры, и теперь мой черед «бросить под автобус» Джек.
— Джек нашла яд, — произношу я. — Мы с доктором Греем были в другой комнате, вне поля зрения. Она нашла шкатулку. А значит, Фишер может быть прав в том, что она её подбросила. Он думал, она работает на убийцу. Может, так и есть… а может, убийца — она сама.
— Она трогала её? — спрашивает МакКриди.
— Нет, она была осторожна. Если мы раздобудем её отпечатки, мы сможем сравнить их с теми, что на шкатулке. Уверена, мы сможем взять образец с места событий — например, с того сундука, в котором она сидела.
— Я распоряжусь, чтобы сундук перевезли в участок, так будет проще. Его осмотрят утром. Это поможет?
— Поможет… — отвечаю я. — Однако то, что она старалась ничего не трогать, наводит на мысль: она знала, что мы можем связать её со шкатулкой таким способом. А если она это знала?.. Что ж, в моем мире сложно расхаживать повсюду в перчатках, если только на улице не зима. Викторианцы же делают это постоянно.
— Значит, она могла касаться вещей только в перчатках, — подытоживает МакКриди. — Это усложняет дело.
И еще как.
Глава Сороковая
Я удалилась в свою комнату, чтобы сделать то, к чему все призывали меня последние двенадцать часов, — немного отдохнуть. Вернувшись из паба, я заявила, что сыта по горло и пойду к себе сразу после того, как подам поздний ужин. Айла тут же спровадила меня в кровать, и я бы оценила этот жест, если бы верила, что действительно смогу уснуть.
Я не настолько устала, чтобы снимать платье и ложиться. Но и не рвусь в бой, как тогда, когда мы с Греем выскользнули на поиски Джек. Я в смятении; наш разговор в пабе должен был помочь, но не помог. Хуже того, когда моё настроение падает, как сейчас, я начинаю мысленно ковырять все те раны, которых так стараюсь избегать, и главная из них — моё положение.
Айла твердит, что мы найдем способ вернуть меня домой, и я знаю, что она хочет как лучше, но как именно, по её мнению, это должно произойти? О, у неё было несколько идей, но они точь-в-точь как те, что пришли мне в голову сразу после перемещения. Вернуться на то место, где я перешла черту. Вернуться в то же время суток. Мысленно заставить себя перейти обратно. Это магическое мышление, и это всё, что у меня есть, потому что моя ситуация так же неизлечима, как отравление таллием. Мы можем пробовать то и это, чтобы облегчить дискомфорт, но в конечном итоге, вопрос моего возвращения нам не подвластен.
  
Хотя нет, это неправда. Судя по тому, что я видела в прошлом месяце, я могу вернуться, если умру. Уходя из этой жизни, я получу мгновение-другое, чтобы мельком увидеть свой прежний мир перед смертью. Но как мне оказаться там и не сдохнуть через две секунды? Понятия не имею, и уж точно не собираюсь умирать, чтобы проверить.