Кольцо отравителя (ЛП)

— Эннис, — Грей произносит это резче, — те дела были раскрыты доблестными людьми из полиции Эдинбурга.
— С твоей научной помощью, и город заслуживает об этом знать. — Она смотрит на репортёра. — Мне повезло, что на моей стороне работает такая команда. Блестящий учёный, проницательный детектив и… — Она вглядывается в меня. — А ты у нас кто?
— Горничная.
Она машет рукой.
  
— Кстати, о проницательности: разве она не идеально сойдёт за хорошенькую горничную? Вы бы ни за что не догадались, кто она на самом деле, верно?
«Надеюсь, Чудо-женщина, — бурчу я про себя. — Или хотя бы Нэнси Дрю».
— Она — ассистентка моего брата, — заявляет Эннис. — Начинающий учёный и сыщик, которая играла бы роль горничной куда лучше, если бы научилась не бормотать себе под нос и не метать взгляды-кинжалы в тех, кто стоит выше неё по положению.
— Эннис… — шепчет Сара.
— С меня хватит, — объявляет Эннис. Она подхватывает юбки и разворачивается на каблуках. — Я сказала всё, что хотела. Мой брат знает, что я невиновна, и он найдёт дьявола, убившего моего мужа.
Репортёр бросается за Эннис, выкрикивая вопросы так, будто она находится в двадцати футах от него.
— Она только что спасла задницу Айлы? — шепчу я. — Или свою собственную?
— Понятия не имею, — отвечает Грей, и мы даём дёру обратно в дом, пока репортёр не переключился на нас.
Глава Тридцать Четвёртая
Я собираю с собой сэндвич на перекус, и мы выходим через парадную дверь. Саймон уехал по поручениям, а нам не хочется ждать экипаж, поэтому мы ловим кэб, чтобы проверить адрес.
Не знаю, что и думать о поступке Эннис. Мне хочется рвать и метать. Она отвлекла репортёра от собственной персоны и любых подозрений, которые могли пасть на неё из-за присутствия в доме брата, помогающего расследовать убийство. Вместо того чтобы замять эту тему, она её раздула, потому что такова Эннис, как я начинаю понимать: театральность и страсть к позёрству у неё в крови. Пресса думает, что она убила мужа? О, вы только посмотрите на её брата — разве вы не знали, какую роль он сыграл в раскрытии эдинбургских преступлений? Она с тем же успехом могла бы нацепить барабан, маршировать вокруг него и разбрасывать конфетти.
Я понимаю, что репортёр заинтересовался Айлой, и Эннис защищала её, и я это ценю. Но если так, почему бы не переключить внимание на саму себя, а не на Грея? Она защитила сестру — и себя — скормив вместо этого брата волкам, и это меня бесит.
Мы знали, что наш таинственный автор листков намекал на роль Грея в текущем расследовании, и появление прессы на его пороге было лишь вопросом времени. Но когда бы они ни пришли, Грей стал бы уклоняться, переводить тему и преуменьшать свои заслуги. Ему нравится оставаться в тени, тихо помогая МакКриди и полиции.
Полагаю, мне стоит впечатлиться тем, что Эннис в курсе дел, которые он расследовал, но это лишь еще больше меня запутывает. Она стыдится своей семьи и при этом каким-то образом следит за тайными подвигами брата? Может, она держит руку на пульсе, чтобы её не застали врасплох, если его когда-нибудь вытолкнут в свет софитов. Или если ей самой станет выгодно его туда вытолкнуть.
— Это… не станет проблемой? — спрашиваю я в кэбе.
— Для Айлы? Мы с Хью уже осознаём риск, и он предпринимает шаги, чтобы защитить её.
Ну ещё бы.
— Это ведь иного рода защита, верно? — уточняет Грей. — Она не станет возражать.
— Не станет, хотя я бы настоятельно советовала ему поговорить с ней об этом, а не пытаться полностью её оградить. Она понимает, что это проблема, и собиралась сама с ним обсудить.
— Я прослежу, чтобы так и было.
Я кошусь на него.
— А как насчёт того, что сделала Эннис? Это не станет проблемой?
— Нет, — твёрдо отвечает он. — Это просто пустая болтовня. Не более. Наука никого не волнует. Что же до того, что я якобы раскрываю преступления — это сочтут всего лишь за сестринскую гордость. — На его губах играет тонкая улыбка. — Что весьма позабавит любого, кто знает Эннис.
— Мне всё равно хочется её придушить.
Он элегантно поводит плечами.
— Если уж отдавать ей должное, ей удалось подсунуть этому малому объедки, которые тот принял за пиршество. Из этого ничего не выйдет, и никто не спросит, почему она была в доме: она ведь очевидно нежная сестра, заручившаяся помощью младшего брата.
Надеюсь на это. Очень надеюсь.
Я смотрю в окно.
— Мы выезжаем из города?
— Почти, — говорит он. — Адрес находится на окраине. Сам я с этим местом не знаком, но возница говорит, что найдёт его.
Возница, возможно, слегка преувеличил. Он делает несколько неверных поворотов и кружит по округе, прежде чем остановиться в конце грунтовой дороги.
— Приехали, сэр, — кричит кучер.
Грей открывает дверь и хмурится.
— Да, я уверен, — говорит мужчина прежде, чем Грей успевает спросить. — Полагаю, вы хотите, чтобы я подождал.
— Пожалуйста.
Грей помогает мне выйти. Затем он отдает мужчине плату за первую половину пути, чтобы тот не волновался, если мы скроемся из виду.
Небольшой столбик указывает, что это действительно тот адрес, что был на бумажке. Мы оглядываемся. Это пустырь, и запах здесь… густой.
— Болото, — говорит Грей. — Или, по крайней мере, я на это надеюсь, хотя город находится выше по склону.
Я содрогаюсь.
— Элитная недвижимость, ничего не скажешь.
— О да.
Мы можем притворяться, что это просто болото, но, скорее всего, этот топкий край создают отнюдь не свежие родниковые воды. Я стараюсь не слишком задумываться о викторианской санитарии. Очень, очень стараюсь. О, сейчас всё лучше, чем было раньше, как объясняла Айла. По крайней мере, они теперь понимают, что перенаселённые города означают загрязнённые водоёмы, а это — болезни и смерть. В Лондоне появилась первая нормальная канализационная система, а в Эдинбурге несколько лет назад в рамках крупного проекта отвели нечистоты от Уотер-оф-Лит.
Мы идем по узкой дороге. Сначала не видно ничего. Заросший кустами, мокрый, зловонный пустырь. Примерно через пятьдесят футов дорога раздваивается. Я смотрю в обе стороны, когда Грей указывает на глубокие колеи в конце левого ответвления — будто здесь не раз парковался экипаж.
Мы идем по тропе, которая становится всё уже, пока не достигаем руин нескольких грубых каменных построек.
— Изменённое русло воды, — говорит Грей, обходя развалины. — Это может быть природным явлением, но скорее вызвано городом.
— Город устанавливает что-то, что меняет сток воды ради собственной выгоды, а здесь внизу это вызывает затопление, из-за чего фермерский дом рухнул, а земля стала непригодной для сельского хозяйства.
— Я придерживаюсь того же мнения.
Было бы легко обвинить в этом город, но по мере роста городского центра потребность в притоке свежей воды и удалении сточных вод увеличивается. Остается только надеяться, что город компенсировал фермеру потерю земли.
— Как думаете, когда это случилось? — спрашиваю я, указывая на разрушенные здания.
— Лет десять назад.
Я прикрываю глаза ладонью от редкой вспышки солнечного света.
— И теперь кто-то купил эту землю и использует её для…? — Я хмурюсь, продолжая осматриваться. — Ни для чего. При таком запахе и сырой почве понадобились бы инженеры двадцать первого века, чтобы превратить это в полезную площадь. Сейчас это годится только для аферы.
Грей вскидывает брови, будто не знает этого слова.
— Мошенничество, — поясняю я. — Кто-то пытается всучить эту землю, выдавая её за нечто иное. Заставляет людей инвестировать в какой-то проект. Но любой, кто сюда приедет, поймет, что это полная лажа.
  
— И всё же кто-то здесь был, судя по тем следам от экипажа.
Мы проходим мимо разваливающегося амбара и преодолеваем еще футов двадцать, огибая небольшой лесок, прежде чем я восклицаю:
— О!
Грей прикрывает глаза рукой.
— Похоже, у этого участка есть одно неоспоримое преимущество.