Под лазурным небом

— Брит…
— Дай договорить. Мы, увы, не так уж часто бываем друг с другом откровенны. Кстати, надо исправить. Так вот, знаешь, мне порой кажется, что ты настолько добра к другим только за счет того, что неимоверно жестока сама к себе. Ты берешь свою жизнь, как платье, которое тебе досталось от мамы, и решаешь, что на нем очень удобно срывать злость. Хватаешься за ножницы — и пошло-поехало. Рукава отрежем, да и подол слишком длинный, и не хватает ему пары разрезов… А потом видишь, что получилось плохо, и вообще начинаешь кромсать как сумасшедшая. Только платье, по сути, ни в чем не виновато. И еще: оно же таким и останется, каким ты его сделаешь. Потом штопай не штопай, а будет хуже, чем было вначале, намного хуже.
  
— Так ведь все мы… — хрипло проговорила Джейн.
— Ну не скажи. Кто-то на свое платье начинает пришивать кружавчики и пуговки. Кто-то занимается вышивкой. Кто-то с умом перекраивает и перешивает. А кто-то берет и шьет или вяжет себе совсем новую вещь. В общем, не наш случай.
— А ты?
— А я, — Британи усмехнулась, — нахватала ткани, ниток, пуговиц и кружев, сколько смогла унести, полную охапку. Теперь вот думаю, как бы из этого смастерить что-нибудь приличное. Пока не разобралась.
— Может, мне тоже…
— А, ну да. Еще своими обрезками и с тобой делюсь. Может, нам открыть мастерскую судеб в стиле петчворк? Нет? Не хочешь? Правильно, Дженни. Тебе бы достать где-нибудь отрез новой ткани да сшить себе платье, какое сама захочешь, только чтобы… не терзать себя.
— Я попробую.
— Да уж, постарайся. Послушай сестру, я все-таки старшая и в некотором роде тебя растила.
Джейн порывисто поставила чашку на стол — хорошо, что уже пустая, а то непременно расплескала бы, — и сжала Британи в объятиях. Ей есть над чем подумать, и спасибо сестре, что сказала правду в лицо, Джейн знала, насколько это тяжело, почти невыносимо. Но Британи молодец, Британи сильная, ей хватает мужества на многое из того, на что никогда не решится ее младшая сестра Джейн.
  
5
 
Тесса гордо вышагивала по улице и чувствовала себя совсем взрослой. Почти совершеннолетней. И самостоятельной, как президент Банка Америки. Ее сегодня отпустили в детскую библиотеку совершенно одну! А это вам не шутки — почти час ходьбы пешком. Раньше она всегда ходила только с Джейн или с мамой. А сегодня… Сегодня ее независимость и свободу (ведь свобода — это когда можешь идти куда захочешь) признали, и даже освободили от Эрни. Нет, не то чтобы Тесса не любила братика, наоборот, обожала до умопомрачения, с ним весело, и оттого, что несешь ответственность за маленькое существо, чувствуешь себя старше и умнее… Но надо же хоть иногда испить глоток свободы! (Так говорит мама, когда убегает куда-нибудь в воскресенье, а их с Эрни оставляет на Джейн).
Каблучки белых лакированных туфелек звонко выстукивали частые шажки по асфальту. Временами Тесса вспоминала о важности происходящего и замедляла шаг: взрослые барышни не несутся сломя голову, если только это не совсем несерьезные взрослые барышни вроде Джейн…
— Посторони-ись! — раздался душераздирающий вопль у нее прямо над ухом. Сзади.
Тесса на мгновение остолбенела от страха и неожиданности, а потом шарахнулась на газон. Хорошо, что ее юное, гибкое и без сомнения очень умное тело само, без вмешательства сознания сообразило, куда прыгать. В полете — полет был низким, бреющим — она зацепилась ногой за бордюрчик, и вместо мягкого приземления получилось падение. Мимо пронесся пацан лет четырнадцати на тяжелом скоростном велике. Тесса взвыла ему вслед. Взвыла не от ярости, не от оскорбления и даже не человеческим голосом — взвыла от боли, которая как молния ударила в ногу, в кость, пламенем облизала кожу.
Она не помнила, когда в последний раз плакала от боли. От обиды (на подружку из класса Гвинет Лу) — да, от страха (перед контрольной по математике) — да, над любимой книжкой (про олененка Бэмби) — тоже да, но не от боли! От боли плачут только малыши вроде Эрни и младше, которые и понятия не имеют о том, что такое сила воли! А она… она уже большая! Взрослая! И скоро станет сильной женщиной, как мама! Так и Джейн говорит…
Тесса ничего не могла с собой поделать — по щекам быстрыми ручейками бежали горячие слезы. Больно было до искр в глазах. А самое плохое, что встать не было никакой возможности: лодыжка отекала на глазах и при малейшем движении прямо в кровь выпускала миллионы стрелочек боли.
— Привет! А что с тобой случилось?
Снова голос над ухом, сзади — Тесса вздрогнула. Несколько минут назад она из-за такого же угодила в беду!
— Эй!
Ее хватило на то, чтобы покачать головой. Что должен был означать этот жест, Тесса и сама не понимала. Отвали? Мне не нужна помощь? Ничего со мной не случилось? Это же откровенное вранье!
— Ты упала, да? — Голос, точнее его обладатель оказался настойчив. На плечо Тессы легла ладонь. Большая, тяжелая.
Она обернулась. Над ней склонился человек. Незнакомый. Мужчина.
Тесса дернула плечом и попыталась отползти. Мама рассказывала ей, что бывает с наивными девочками, которые доверяют чужим дядям… Злые маньяки заманивают их к себе в темные подвалы, мучают, потом разрезают на кусочки и запихивают в холодильник…
— А-а-а-а! — заверещала Тесса, преисполнившись ужасом от такой перспективы. — Не трогайте меня! ПОЛИЦИЯ!!!
Незнакомый дяденька, то есть маньяк, оторопел от такой реакции и машинально отдернул руку. Правильно мама с Джейн говорили: когда опасно — надо сразу звать полицейских, тогда злодеи пугаются и убегают.
Дяденька маньяк, может, и напугался, но убегать, судя по всему, даже и не думал.
— Ты чего кричишь? И что с ногой?
С ногой и вправду было неладно — но что такое какая-то боль в ушибленной ноге по сравнению со страхом оказаться в темном холодильнике, порубленной на мелкие кусочки? Тесса набрала в грудь побольше воздуха — и завопила во всю мощь своих маленьких легких. Легкие у нее, может, были и маленькие — откуда взяться большим в хрупком восьмилетнем тельце? — но вот голосовые связки хоть куда.
— ПОЛИ-И-И-ИЦИ-Я-А-А-А!
Тесса вообще росла примерным ребенком — воспитанию поддавалась, училась хорошо, за братишкой присматривала, когда больше некому было (а это редкость), книжки читала, мультики смотрела, в куклы играла. Но ей слишком многого не позволяли! Например, не позволяли орать до хрипоты. Ох, сколько же она потеряла!
— УБИВА-А-Ю-У-УТ!
Вокруг собралась небольшая, из четырех человек, толпа прохожих, которые, наверное, хотели посмотреть, как убивают несчастную малышку.
— Мама, а почему эта девочка так громко орет? — услышала Тесса, когда остановилась перевести дух. Это хорошенькая чернокожая девочка лет пяти спросила у своей не менее чернокожей и не менее хорошенькой мамы.
— Понятия не имею, — растерянно ответила мама и на всякий случай огляделась по сторонам: не творится ли поблизости чего-то страшного.
— Может, она ненормальная? — спросила малышка с тем же сосредоточенным выражением лица.
— Может, — сказала мама.
Они обе тут же перестали казаться Тессе хорошенькими.
Мимо медленно проехала полицейская машина. Боженька, спасибо тебе, ты есть!
— Помогите! — крикнула Тесса, правда, уже не так громко: размышления маленькой девочки ее порядком отрезвили.
Машина чуть-чуть остановилась, сдала назад и снова остановилась. Из окошка высунулся полицейский: в возрасте, с седыми усами. Как раз таких Тесса боялась больше всего. Даже больше маньяков. Она затихла и сжалась в комочек, словно пытаясь стать меньше и незаметнее.
  
— Офицер Донован. Что тут происходит? — строго вопросил полицейский с усами. — И кто звал на помощь?
— Она! — Малявка указала на нее предательским пальчиком.
— Да-да, — подтвердила тучная дама в розовой футболке. — Она звала полицию.
— Хулиганишь? — Полицейский с усами нахмурил кустистые брови.
Тесса отчаянно помотала головой. Ну как им объяснить, что этот дядька в клетчатой рубашке, который стоит к ней ближе всех, маньяк, и, как только они отвернутся, он схватит ее и уволочет в свой подвал?!