Когда зацветут яблони

– Ты смотри у меня, девка! – накинулась на дочь Катерина Ивановна, едва ступив на крыльцо. – Не уберегла своего мужика – а чужого не трогай! Нехорошо это, подло!
– Был чужой – станет мой! – протянула Лизка, растягиваясь на прохладных ступеньках под тенью старой яблони. – Ох, умаялась я в огороде! Буду тут до вечера лежать!
– Да у них же трое детишек подрастают, побойся Бога, Лизавета! – Катерина Ивановна боязливо перекрестилась. – Не бери греха на душу, не лезь к ним! Вона сколько свободных парней по деревне гуляет! Выходи вечерком на танцы да веди себя скромнее – все ж с дитем ты, не кажному мужику понравится это. А к Котьке не лезь! Увижу, что глаза свои пучишь, – так за косы оттаскаю, что мало не покажется, слыхала? Ступай оденься! Одежи тебе мало ли, че ли?! И брату с женой на глаза в таком виде показываться не смей!
  
Дождавшись, когда Лиза, тяжело поднявшись, скроется в сенях, Катерина Ивановна облокотилась на низенькие перила и выглянула в сад – там, укрытый от мошкары тонкой занавеской, мирно спал Никитка.
– Хоть бы к ребенку подошла! – в сердцах сказала Катерина Ивановна и тяжело вздохнула. – Эх, Лизка, Лизка!
 
Глава 4
 
Лизка с подозрением разглядывала длинные тонкие пластины теста, которые выходили из-под ножа снохи. Нож двигался быстро у самых пальцев, едва касаясь разделочной доски, выдавая сноровку и опыт в этом деле. Большой живот невестки колыхался в такт ее движениям.
– Эээй! Ты меня слышишь?! Я спрашиваю – что это?
Алия остановилась и, поправив белый платок на голове, обезоруживающе улыбнулась Лизе:
– Вкусно! Вкусно будет! Лапша! Суп!
– Поглядим-поглядим! – неодобрительно хмыкнула Лиза, брезгливо вытирая пальцы, испачканные мукой. – Лишь бы никто не отравился мешаниной твоей! Мы к такой еде непривычные! Слышь, а ты на каком месяце-то?
– А? – удивилась Алия. – На месяце?
– Ну, срок у тебя, говорю, какой?! – Лизка демонстративно закатила глаза. – Месяц, месяц какой, ну?
– Тебе-то что, Лизка? – Юрка вошел в кухню с двумя полными ведрами воды. – Что узнать хочешь? Мой ли это ребенок? Так узнай у меня.
– Вовсе нет. Просто интересно, – тут же вывернулась Лизка. – Ежу понятно, что твой. Вон как любитесь, даже людей не стыдитесь, – намекнула Лизка на нежничанья в огороде – эта сцена почему-то не выходила у нее из головы. – И что, она тебя вот этими червяками все время и кормит? Исхудаешь ведь совсем так! И заболеть недолго на такой еде.
– Не переживай, не исхудаю! – усмехнулся Юра, приобняв жену за широкую талию. – На еде, приготовленной с любовью, еще никто не заболел. Да, Алиюш?
Лизка с досадой прикусила нижнюю губу и вышла, не в силах смотреть на воркующего брата. Надоела эта парочка до зубовного скрежета – хоть бы уехали побыстрей. И чернявый этот малец ее… как его там? – всех замучил своими «Пиф-паф» над самым ухом. Хоть бы замечание сделала разбойнику своему.
– Это еще неизвестно, с чем она готовит, – зло подумала Лизка, уводя с собой в горницу хнычущего сына. – Может, и приворотного зелья подсыпала, чтобы ты, Юрец-дурец, далеко не убежал. А ты не играй с мальчиком! – шепотом сказала она Никите, гладя его по белокурой головке. – А то, чего доброго, тоже по-басурмански заговоришь! Слышишь, не подходи к нему даже! Таким же черномазым станешь!
– Не нравлюсь я им, я это чувствую!
Опустив руки на засыпанный мукой передник, в кухне тихо заплакала Алия. Обеспокоенный Юра засуетился вокруг нее.
– Не плачь, Алиюш, не плачь, пожалуйста! Помнишь, что врач сказал поменьше нервничать? Не надо плакать, ладно? Роберт заметит, волноваться будет.
– Юра! – Алия схватила его за руку, заглянула в глаза. – Уедем завтра? Пожалуйста! Я здесь не могу!
Юра задумался. На работе ему выделили двухнедельный отпуск, половину которого он собирался провести здесь, в деревне. Ему очень хотелось повидаться со старыми друзьями, искупаться в речке, в которой когда-то он плескался еще ребенком. Да и матери помочь надо – на Лизавету в этом плане надежды нет.
– Тебе кажется! – он постарался придать своему голосу убедительности. – Они тебя очень полюбили, мама сама мне сказала! А Лизка, она развелась недавно, – он понизил голос до шепота, – поэтому и ходит недовольная. Это не из-за тебя вовсе.
– Да? – Алия недоверчиво посмотрела на него. – А может быть, мы ее в город повезем? Там на работу устроится, с кем-нибудь познакомится.
– Нет, не надо, – слишком поспешно сказал Юра. – Ей здесь хорошо, с матерью. Да и не хочет она пока никуда устраиваться. Ребенок маленький, оставить не с кем.
Алия покачала головой в знак согласия. Материнский инстинкт в ней преобладал, поэтому нежелание оставлять ребенка на других было ей очень знакомо. Правда, самой Алие пришлось выйти на работу рано – после смерти первого супруга она, чтобы прокормить себя и маленького сына, устроилась работать в больницу медсестрой. Вернуться в родную деревню она не могла. Знала, что была бы там нежеланным гостем.
Алия с нежностью посмотрела на Юру. Какое счастье, что она его встретила! После смерти супруга Алия говорила себе, что больше никогда не выйдет замуж. Но Юра, который как-то попал к ним в больницу с приступом холецистита, смотрел так ласково. И так участливо слушал – словно это она была больной пациенткой, а он – всемогущим доктором, излечивающим раненые сердца. Поначалу она рассказывала ему о покойном муже – он сгорел от онкологии за считаные месяцы, – но потом, заметив, как темнеет взгляд Юры, перестала.
– Красивая, – звал он ее из палаты, когда нужно было подать лекарство или сделать укол. И она, сама стыдясь своей радости, бежала на этот зов. Серые глаза его проникали в самое сердце, грели ее своим светом, размораживали заледеневшую душу, в которой давно уже царила зима. И хотелось снова жить и смеяться, любить свою работу и всех вокруг: сына, родителей, соседей по комнатке в общежитии, хмурых и ворчливых пациентов и строгого главного врача.
– Замуж пойдешь за меня, красивая? – спросил он спустя пару месяцев после выписки. И она, не раздумывая, ответила «Да».
Правда, видел в ее глазах Юра какую-то печаль, которую не мог объяснить. Поначалу он даже ревниво думал о том, что она вспоминает своего первого супруга. И лишь после откровенного разговора с женой ревность его утихомирилась. Алия скучала по родной деревне.
– За чем же дело стало? В отпуск выйду – сразу и поедем к твоим, познакомимся! – предложил Юра. И с удивлением увидел, как Алия, тихо склонив голову, отрицательно покачала головой.
– Нельзя мне туда, миленький, – прошептала она. – Мне туда путь отрезан. Навсегда.
Больше об этом они не говорили. Но с тех пор знал Юра – носит в своем сердце Алия какой-то тяжкий груз.
Бульон у Алии получился наваристым, прозрачным, янтарно-желтого цвета. И вываренное до готовности мясо, и лапша, и свежая зелень – все вместе это было восхитительно вкусно. Довольный Юра попросил добавки. И даже Катерина Ивановна одобрила:
– Очень сытно и вкусно, мы такой и не едали никогда. Спасибо! – сказала она и, помолчав, добавила: – Доченька…
Алия зарделась как маков цвет.
– Я еще пирог испеку, – пообещала она. – Бэлеш называется. Вкусно!
– А борщ готовить умеешь? – громко спросила Лизка, облизывая ложку. – Или там щи хотя бы? Надо уметь не только свои национальные блюда готовить!
– Лиза, – подал голос Юра с другого конца стола, – не начинай.
– А тебе, Лизка, не мешало бы поучиться у снохи, – наставительно сказала Катерина Ивановна. – Постояла бы, посмотрела, как она тесто делает – всякое учение в жизни пригодится.
  
– Ну вот еще не хватало, я в жизни такое варить не буду! Ладно, спасибо, пойду – что-то живот разболелся. – И Лизка, легко выскользнув из-за стола, помчалась во двор к Груше.
– Грунь! Груня! Ты где? – Лизавета влетела к подруге, раскрасневшись от бега. Сонная и недовольная Грушка, дремавшая после обеда, подняла помятое лицо: