Я научу тебя любить (СИ)
Начавшая говорить более-менее спокойно, к концу речи Алина перешла практически на крик. Без преувеличения, умоляющий и отчаянный.
Аня же… Выдохнула, прислоняясь лбом к стене, закрывая глаза. Потому что… Это самая малая беда, какая только могла случиться.
— Ань, пожалуйста, задержи его как-то. Мы уже собираемся. И такси заказали. Мы опоздаем минут на пятнадцать всего. Если попадем в пробку — на полчаса. Но пожалуйста, детка, ради меня… Я тебе сделаю, что угодно… Артуру нельзя опаздывать, ты понимаешь?
Алина продолжала тараторить, а Аня чувствовать, как вслед за первым облегчением приходит неудобство, страх, снова тревога, потому что…
— Алин… — Аня оторвалась от стены, посмотрела на нее, различая самые мелкие выпуклости… — Я не могу, Алина. Пойми, пожалуйста… Я не могу ему врать. Нам нельзя.
— Детка… — в голосе подруги не было злости, но очень много просьбы. Настолько, что Аня не выдержала — зажмурилась с силой, сжимая пальцы свободной руки в кулак.
Она знала, как будет правильно. Прекрасно знала, но Алина… Она же столько для нее сделала. Она же действительно подруга. Она же…
— Алина, прости меня. Я не могу его задерживать. Это неправильно. Я не могу водить его за нос. Нам нельзя. Понимаешь?
— Он уволит Артура, детка… Ты же лучше меня знаешь, что он…
— Послушай, Алина. Послушай, пожалуйста, Корней не станет увольнять человека за опоздание. Никогда не станет. Ты права, я знаю его лучше. Он не такой. Артур ему все объяснит, и он…
— Он даже слушать не станет! Он его предупреждал уже, Ань! Артур часто опаздывает, но сегодня… Аня… Пожалуйста… Это же не ложь… Ты нас спасешь просто. Ему не важно, Ань, а нам…
Не в состоянии спокойно слушать, как ее умоляют, Аня потянулась кулаком ко лбу, прижала, стукнула дважды, жмурясь до невозможности. Ей было очень сложно сделать это, но она…
— Алина, прости. Мне это важно. Корней не уволит Артура. Он не такой. Просто езжайте на работу. Пусть он спокойно объяснит Корнею. Он тоже человек. Он поймет. А я не могу…
Зная, что дальше будет еще хуже — Алина отреагирует эмоционально, Аня скинула, разом распахивая глаза и губы, выталкивая из легких весь воздух.
Сердце билось гулко, руки почему-то затряслись, на душе стало… Плохо.
Аня краем уха слышала, что Корней уже в коридоре. Понимала, что свой выбор она сделала. И теперь надо просто пойти туда. Но боялась, что он может понять. Посмотрела на себя в зеркало, повернув голову… Будто бы испуганная. Глаза большие, в них сомнения… Прокашлялась, чтобы хоть так добавить себе уверенности, снова посмотрела на экран телефона…
Если они с Корнеем выйдут сейчас, будут в офисе слегка заранее. Сегодня у нее нет пар, поэтому ему даже в Университет завозить ее не придется. Прямая дорога в ССК. И там…
Он правда будет зол. Артуру правда достанется. Но правда и то, что за такое Корней людей не увольняет. Он не псих. Он просто… Требовательный.
И ей действительно нельзя… Плести у него за спиной. Ни ради кого нельзя.
Даже ради Алины.
Когда Аня вышла из спальни, ей казалось, что она взяла себя в руки. Приблизилась к мужчине, который не успел еще одеться в пальто. Смотря на его галстук, будто бы улыбнулась, кивнула, реагируя на вопрос:
— Все нормально?
И тут ведь не соврала. Все нормально. Просто… Немного чувствует себя предательницей. Знает, что сделала правильно, но чувствует.
— Все взяла? — Корней снова спросил, проходясь по Ане взглядом, когда она сама тянулась за своим пальто. Не дал снять с плечиков, сделал это за нее. Но не придержал так, чтобы она могла надеть, а положил на локоть, глядя при этом Ане в лицо. Явно в ожидании ответа…
— Да. Все. Можем ехать. — А она в себе сил на то, чтобы посмотреть так же, не нашла. Знала, что щеки розовеют. Но не от смущения, а из-за переизбытка чувств. Ведь он… Будто бы сам давал ей повод… Обвести себя вокруг пальца во благо Алины и Артура. Ну в чем проблема соврать? Сказать, что стрелка на колготках и срочно нужно сменить? Неужели это настолько ужасно?
Аня задавала вопросы сама себе… И чувствовала, что из глубины души в ответ на каждый рвется однозначное: «да». С ним так нельзя. Он не заслужил, чтобы она врала даже в таком незначительном, казалось бы. Им так нельзя. А ведь главное для Ани — это они.
Вновь ныряя в собственный мысли, девушка не сразу поняла, что происходит.
Корней же…
Повесил ее пальто на место, глядя на девушку — стоявшую к нему вполоборота, начал расстегивать пиджак. На этом действии дождался, когда все же поднимет глаза, встретится с его…
Смотрящими задумчиво.
— Что ты делаешь? — никак не отреагировал на ее вопрос. Расстегнул, снял, положил на тумбу аккуратно, чтобы не помялся. Снова, как когда-то в темноте, снял галстук, часы и запонки. Зачем-то расстегнул верхнюю пуговицу, закатал рукава рубашки до локтей, сделал шаг к Ане…
Напряженной, не понимающей, вздрогнувшей от его движения…
Позволившей приподнять пальцем подбородок, сглотнувшей, утопая в темноте карих глаз…
— Лицом к стене встань, зайка. Руками упрись чуть выше головы. Хорошо? — спросил, заставляя почувствовать, как дыхание перехватывает.
Щеки стали еще более красными, Аня кивнула, не в силах продолжать смотреть в глаза. Понимала, что стоит сделать, как просит. Не спрашивать. Сделать. Поэтому…
Положила телефон на полку, глянула на экран… Они по-прежнему успевают к десяти. Все хорошо.
Сделала два шага назад, глядя на губы Корнея. Потом же…
Встала, как просил, закрыв глаза, выдыхая… Дальше же просто доверяла, слышала и чувствовала…
Что он подходит сзади, что тянет вниз молнию на юбке, которая разрезает ткань сзади до колен.
Обтянутые капроном ноги обволакивает свежесть воздуха, по рукам идут мурашки… Дальше они идут по животу, потому что Корней касается пальцами кожи, расстегивая ее шелковую блузку…
— Можешь снять пока… — шепчет на ухо, посылая озноб по всему телу, явно подразумевая разрешение убрать от стены руки. Аня делает это… И прохлада обволакивает уже руки, плечи, спину…
Корней расстегивает и снимает с нее бюстгальтер, кладет его рядом с телефоном…
Аня видит это, потому что повернула голову и как-то незаметно для себя же открыла глаза…
И снова сглатывает, когда пальцы мужчины сжимают до боли соски, он сминает полушария, параллельно прикусывая кожу сзади на шее… И это отзывается слабостью, а еще стрельнувшим в промежность жаром…
Чтобы не упасть, Аня снова упирается основаниями ладоней в стену, опускает взгляд, смотрит на его руки, по-хозяйски шарящие по телу… Обласкавшие грудь, спустившиеся вниз, нырнувшие под капрон, потянувшие его вниз…
Он присел, снимая разом и колготки, и белье.
Аня думала — тут же встанет, но он отправил по телу новый жаркий, мучительный даже, прострел, сначала касаясь губами кожи на ягодице. Повел носом, оставляя такие же поцелуи на пояснице, спине.
Делал все молча… Оставался по-прежнему одетым… И это почему-то возбуждало еще сильнее.
Аня дрожала, чувствуя его близость, непроизвольно дернулась, когда мужская рука снова легла на живот, повела вниз…
Закрыла глаза, вжалась в стену лбом, сглатывая, пытаясь расставить ноги чуть шире, одновременно с этим прогибаясь, вжимаясь ягодицами в ткань мужских брюк…
Знала, что он чувствует ее возбуждение пальцами, лаская все так же — по-хозяйски, без намека на смущение, не тратя себя на слова… Сначала просто водит, распределяя влагу, будто специально обходя самые чувственные места. Словно и без того не понятно, что ей даже касания не нужны, чтобы возбудиться, если речь о нем… А потом, когда Аня начинает пытаться схитрить — подается навстречу, Корней усмехается (это чувствуется по легкому дуновению ветерка-усмешки в затылок), ведет по кругу, надавливает… Целует за ухом, когда Аня закусывает губу, издав тихое: «ммм»… И снова по кругу… И снова надавливает…
Убирает руку…
Аня распахивает глаза, отталкивается лбом, смотрит в стену, слышит, как он расстегивает ремень, ширинку, как шуршит тканью…