Я научу тебя любить (СИ)

— Я рада. Очень старалась. И волновалась.
Которой все же не хватает надолго. Поэтому Аня без зазрений совести обвивает шею руками, утыкается лицом в нее же, закрывает глаза, выдыхает…
Знает, что до сих пор так и не ответила на вопрос. И благодарна, что он не торопит.
Дает побыть в тишине. Дает немного прийти в себя. Дает напитаться. Его уверенностью, что ли… Гладит по спине, ждет, пока сама заговорит. И дожидается.
— Был какой-то очень сложный вечер. Так часто бывает, наверное. Всё разом…
— Что «всё»? — задает вопрос куда корректней, чем свойственное ему: «внятно, Аня».
— Мы были в ТЦ. Стояли с Алиной в очереди. И я… Дурочка, конечно, но… Женщину увидела. Мне показалось… — даже произнести это было сложно. Снова просыпалось это странное чувство ухающего в пятки желудка… — Мне показалось, что я увидела Анфису. М-маму… И я…
— Твоя бабушка говорила, что ее нет в городе.
— Да. Нет. Я знаю это. Просто… Обозналась.
Снова собирая силы по крупинкам, Аня оторвалась, выпрямилась, уткнулась ладонями в мужские плечи, посмотрела в лицо, вроде как улыбнулась.
— Но это не страшно. Просто… — начала, прервалась, не выдержала — посмотрела куда-то в сторону, вдохнула глубоко… Долго выдохнула…
— Что «просто»? — услышала тихий вопрос. Захотела снова спрятаться. А потом поделиться. Именно этим. Не возможными проблемами на работе из-за сплетен. Не тем, что водила Алину за нос и теперь чувствовала себя гадко. А именно этим.
— Я сначала рванула к ней. Ну то есть к той, которая похожа… А потом остановилась, потому что… Я не представляю, что сказала бы. И испугалась, что она меня не узнает… Это так… Ужасно…
Последнее слово Аня произнесла, снова глядя на Корнея. Спокойного. Задумчивого. У которого наверняка в миллион раз больше куда более серьезных проблем. Реальных, а не придуманных. Стало стыдно. Захотелось опустить взгляд…
С губ почти сорвалось: «прости, забудь. Это глупости все», но слова «сбил» его вопрос:
— Вы давно виделись в последний раз? — заданный вряд ли для проформы. Слишком уж точный.
Хотя Корней ведь всегда точно знает, в чем кроется суть…
— Несколько лет не виделись, — Аня попыталась сгладить, отвечая обтекаемо, пожимая своими плечами, глядя на его — сначала одно, потом второе. Твердые. Горячие даже через ткань рубашки.
— Несколько — это сколько? — и пусть девушке очень хотелось, чтобы он не задал этот вопрос — Корней уточнил. А дальше наблюдал за тем, как Аня делает вдох, все так же смотрит на плечи, потом ему в глаза, улыбается, шепчет:
— Пятнадцать… Пятнадцать лет…
И почти сразу «ныряет» в воротник рубашки. Несколько секунд просто дышит, уже тише шепчет третье «пятнадцать», а потом всхлипывает, обнимая его шею с такой силой, что понятно — лучше не продолжать. Во всяком случае, сейчас.
Потому что пятнадцать — это ведь из прожитых двадцати.
  
Глава 5
 
Аня лежала на кровати, неотрывно глядя в потолок. И так уже больше двух часов. Знала точно, потому что устроилась спать в полночь, а когда в последний раз проверяла время, телефон показал: «01:48».
Хотела бы заснуть, но не могла. Крутила в голове. Вертела. Заново переживала, переговаривала, журила себя…
За то, как много рассказала сегодня Корнею. Совсем не нужной ему информации, на самом-то деле.
О себе, об Анфисе, о бабушке с дедушкой. О том, как жили. О том, что чувствовала.
И только сейчас понимала, что это ведь не из нее «лилось» так, что не заткнуть. Это он спрашивал. А она просто отвечала.
Больше не плакала. Быстро успокоилась. В миллионный раз смирилась, что в ее жизни все — вот так. Бывает и хуже.
Именно Корнею Аня призналась в том, о чем даже бабушке не говорила. Что когда-то, в семнадцать, пыталась разыскать отца. Что хотела даже сама позвонить Анфисе и спросить… Но не хватило смелости.
А еще рассказала, что время от времени с замиранием сердца забивает имя матери в доступных соцсетях, чтобы… Увидеть, как живет. Что очень редко — только когда хватает смелости — заходит в перечень контактов разных мессенджеров, открывает фото… И смотрит, чувствуя сразу так много… Но в основном — страх.
 
Наверное, это ненормально, но первым в Ане просыпался всегда страх. Перед незнакомой, по сути, женщиной, которая… Самая родная ведь. Должна бы быть такой, по крайней мере…
Но у них не сложилось.
И злиться на нее за это действительно не могла. Понимала, что это было бы закономерно. Но не могла. Максимум, на который сподобилась за прожитые годы, это смириться. Принять, как данность. И было вполне терпимо. За исключением редких дней, когда накрывало.
К примеру, как сегодня…
И снова в голове дурацкая сцена в ТЦ, за которую Ане по-прежнему было стыдно. Поэтому она потянулась рукой к лицу, потерла глаза, вздохнула…
Опять потянулась к телефону. Разблокировала.
Вздохнула еще раз, потому что…
«2:13».
А завтра ведь первая пара. И хочется встать пораньше, чтобы приготовить что-то для Корнея… Такого терпеливого сегодня. Такого…
Что сердце щемит. И снова становится стыдно, потому что так долго считала его не способным на подобное. Жестоким. Черствым. Билась о него, как о стену, и не подумала бы, что о нее — стену — можно ведь опереться…
Еще несколько секунд смотрела в потолок, а потом повернулась на бок, так же — не моргая — глядя уже в стену, разделявшую спальни. Почему-то не сомневалась, что он сейчас спит. И это хорошо, наверное. Да только…
Закрыла глаза, подложила ладони под ухо, представила…
Что он выходит из своей спальни, не стучится, но тихо открывает ее дверь, заходит… Ничего не говорит и не спрашивает, ложится рядом, притягивает, утыкается в волосы, шепчет что-то романтично-неправдоподобное, похожее на: «без тебя не спится»… И тут же засыпает сам. И она тоже — чуточку позже, когда эмоции поутихнут.
Да только…
Так не будет. Не к сожалению и не к счастью. Просто потому, что в этом состоит их реальность. По-прежнему разделенная стеной, пусть они и раскладывают ее постепенно. Кирпич за кирпичом. Что-то вместе, а что-то по-отдельности. Четко понимая, где чья зона ответственности.
Аня снова вздохнула, снова перевернулась на спину, снова уставилась в потолок… Зачем-то вытянула руки, фокусируя взгляд на них.
Сейчас не дрожали. Сейчас были спокойными. Просто хотели… Обнять Корнея. Прижаться, уткнуться, забыться…
Почему-то сомнений не было — это единственный вариант уснуть. И если бы он вот сейчас проснулся, пить захотел, снова на кухню прошел, она, без сомнений, тоже вышла бы. Не ради нелепых обольщений, а просто… Чтобы побыть рядом. Обнять со спины, уткнуться носом, сделать вдох… Убедиться в собственной нужности. Ему. Чтобы заткнуло разом все дыры. Так же, как сделало однажды: «я тобой горжусь».
Если поднимала руки Аня плавно, то опустила резко, позволив им обрушиться на одеяло, закусила губу, застыла, задумалась, прислушалась…
Сердце немного ускорилось, потому что послышалось шевеление где-то там… Но звук не повторился. А может просто показался. И это вызвало досаду. Не выйдет. До утра. И она тоже до утра… Спать не будет. Только если…
Аня откинула одеяло, подползла к краю кровати, на цыпочках до двери, оттуда в коридор…
Темный и тихий…
Чувствуя легкую внутреннюю дрожь к двери уже в его спальню… Очень аккуратно ручку вниз. Потому что… Она не хотела разбудить. Просто… Прилечь, посмотреть на него, успокоиться, даже не коснуться, а просто почувствовать — он рядом. Все хорошо. Ему она нужна. Кому-то, может, нет. А ему…
 
Аня закрывала дверь еще аккуратней, мысленно похвалила себя, когда получилось сделать это даже без щелчка, только потом обернулась — все так же, на цыпочках, снова застыла…
Когда-то давно отмахивалась от собственных мыслей о том, как он может спать, а теперь зависла, разглядывая…
Голую спину, крепкие, рельефные плечи, повернутую голову, спокойное лицо, вытянутую левую ногу, согнутую в колене правую со слегка задранной на ней пижамной штаниной. Скомканное на свободной части кровати одеяло, там же — футболка…