Узоры прошлого (СИ)

— Работать-то они готовы, — сказала она. — Да только куда с детями? А некоторым и оставлять их не с кем.
— А вы с мужем как справлялись? — спросила я. — Не брали таких?
— Как не брать-то, матушка? — вздохнула она. — Дети-то у всех есть: и у замужних, и у вдов. Оставляют у чужих, к лавкам али к столбам привязывают, старших за младшими приставляют… А ежели совсем несмышлёныши — так и с собой носят, что поделаешь.
  
Мне стало не по себе — слово «привязывают» резануло по сердцу. Звучало откровенно дико, но я понимала и другое: у них просто не было иного выхода. Уж лучше так, чем ребёнок, утопший в колодце, погибший от ожогов или замёрзший во дворе, — такими заметками пестрела рубрика «Происшествия» в ведомостях.
— Да только коли дети шум поднимут, плачут, бегают, — хозяину того не надо. Из-за этого матерей и гонят. Или сама уйдёт, не выдержит, или скажут: «Иди, не мешай делу».
Я помолчала, перебирая в голове варианты. Сам собой напрашивался самый простой.
— Тогда будем делать иначе, — сказала я. — При красильном дворе поставим сруб. Тёплый. Не под работу. Для детей.
Она моргнула.
— Как это… для детей?
— Чтобы были под присмотром, — пояснила я. — Не бесплатно, конечно. По копейке в неделю. Зато мать знает: ребёнок рядом, цел, накормлен.
— Да кто ж согласится за выводком-то смотреть? — растерянно спросила Полина. — Да и копейка — это буханка хлеба… жалко её, коли ребёнок и так рядом может быть.
— Так они же сами и будут смотреть, — сказала я. — По очереди. Эту неделю — одна, следующую — другая. 
Полина замолчала, смотрела в одну точку, обдумывая моё предложение. Я её не торопила.
И вдруг она вскинула голову. Глаза её округлились, губы приоткрылись.
— Так это ж… — медленно произнесла она. — Каждая копейку отдаст… а потом обратно её и получит. Да и ежели кто станет спустя рукава глядеть — другие ж её поедом съедят. Потому что деньги-то свои, кровные, плочены…
Она осеклась и осторожно добавила:
— Так не делают. Я такого отродясь не слыхала.
— Мало ли где чего не делают, — улыбнулась я. — А у нас будут. Люди при деле, дети под присмотром — и порядок.
Полина выдохнула.
— Тогда вдовы пойдут, — сказала она уже уверенно. — Да так пойдут, что только успевай глядеть да выбирать. И замужние тоже. Людей будет с лихвой.
Я приписала в свой листок: «Изба для детей». Подумав, добавила: «Дьячок из прихода?» — надо бы у батюшки узнать, можно ли его к детям приставить грамоте учить. А пока Марья да мои мальчишки помогут: и в игры с младшими сыграют, и букварь старшим покажут.
Полина тем временем читала вслух списки.
— Прасковья Филипповна. Краску знает, при ситцах десять лет. Муж в двенадцатом помер.
— Дарья — набойку умеет, манеры не портит.
— Евдокия — по холсту аккуратная, глаз верный.
— Мужиков берёшь? — спросила я.
— В набойку — нет, — покачала головой Полина. — Там рука мягкая нужна. А вот с чанами, на растопку, да на подвоз — без них никак.
Мы начали править мою изначальную смету — зачёркивали, дописывали, пересчитывали. Числа медленно ползли вверх, и я всё яснее понимала: тянуть нельзя, надо начинать работать и получать прибыль уже сейчас, не дожидаясь весны.
— Завтра с работницами поговорим, — сказала я наконец, откладывая перо. — Красильня всё ещё строится. И сруб под детскую избу тоже не завтра будет.
Я на мгновение задумалась, прикидывая в уме, как лучше организовать дело, чтобы не терять ни дня.
— А пока предлагаю начать при отцовом деле, — добавила я. — Он говорил, что изба у него там тёплая пустует. Тканей у нас на складе на списание хватает.
Полина подняла на меня глаза. Я увидела, как в них вспыхнул живой, цепкий огонёк.
— Тогда артель пока будет, — она одобрительно закивала, поймав мою мысль с полуслова. — Ежели место есть и тепло — грех не начать.
Я посмотрела на неё и вдруг ясно почувствовала: да, с этой женщиной можно горы свернуть. Не потому, что она соглашалась со мной во всём, а потому что думала она по-хозяйски, оценивая ситуацию быстро и трезво.
Полина снова склонилась над тетрадью. Теперь она не просто зачитывала список, а делала пометки.
— Вот этих можно брать сразу, — бормотала она. — А этих — пока в уме держать. Когда дело развернём.
— Сколько выходит? — спросила я.
— Женщин — двенадцать, — ответила она, не поднимая головы. — Мужиков — двое. Да ещё пару мальцов не помешало бы: воды натаскать, принести-подать, да сбегать куда.
Я быстро прикинула в уме цифры и, вписав расходы за наём на первый месяц, дописала в своём листе: «Ивану — договориться с Ковалёвым о сроках. Срубы под детскую избу и артель. Дата».
О том, что артель я собираюсь оставить при производстве и в будущем — не только ради заработка, но и как место обучения для подростков, — я пока решила Полине не говорить. Хватит с неё на сегодня нововведений.
Но мысль об этом не отпускала. Идея открыть своеобразные мастерские прочно засела в моей голове. Артель могла стать не просто временным решением в ожидании строительства «Дома Кузьминых», а целой системой: чтобы мальчишки и девчонки не бегали за копейки на побегушках в чужих лавках и дворах, не маялись без дела и не привыкали к случайному заработку, а сызмальства учились ремеслу, счёту, аккуратности и ответственности, получая плату за свою работу и за ученье при деле.
В двадцать первом веке это назвали бы училищем. Здесь же — просто работа в фабричной артели, а по сути — оплачиваемое обучение и шанс на лучшее будущее. 
Полина тем временем показала мне список имён.
— Этих я нынче же обойду… Чтоб завтра поутру были на месте.
— Предупреди, что дело сперва будет при отцовом производстве, — добавила я. — Чтоб потом недовольства не было.
— Так и скажу, — кивнула Полина. — С весны на Яузе.
Мы сошлись на том, что с красильней торопиться не будем. Сруб пока не готов, печь не починена. Зато набойку можно было начинать хоть завтра.
Полина стала перечислять вслух, записывая всё необходимое для ситценабивного дела: 
— Холст выбеленный, ровный… доски под узор — старые есть, но пару новых резать придётся… столы крепкие, чтоб не шатались… тазы, вёдра… уксус нужен, без него краска «поползёт»… зольный щёлок… охру возьмём и синь... 
Мы сверили список с описью. Почти всё, что нужно, уже было на наших складах. Решив начать без сложного окрашивания, мы остановились на аккуратном узоре по светлому полотну. Пусть наши мастерицы сперва набьют руку.
Когда с производством определились, разговор сам собой перешёл к сбыту.
Лавка — дело хорошее, спору нет. Но мне хотелось большего. Я расспросила Полину, как возят товар в другие города, как держат дело те, кто не ограничивается одной лавкой в ряду да ярмарками.
Полина пожала плечами:
— Кто побогаче — те лавки в других городах открывают. Приказчиков сажают — таких, что и счёт знают, и за порядком присмотрят. Да это уж купцы первой гильдии, не наш размах. А кто победнее — тем коробейники в помощь.
Она поморщилась:
— Народ они ненадежный. Сегодня здесь, завтра — ищи ветра в поле. И люди им не больно-то верят: боятся, что товар гнилой подсунут, а то ещё и с деньгами пропадут.
Она говорила спокойно, без осуждения — как о давно заведённом порядке, с которым не спорят.
— А дороги… — продолжила она. — Дороги у нас сами знаешь какие. Не всякому по силам в большой город выбраться. Вот и берут люди ткань попроще, что под рукой. Разве что с оказией кто в город поедет — тогда уж закупят впрок и на свадьбу, и на крестины, и на большую обнову.
Я невольно вздохнула. При таком раскладе развернуться быстро и широко было трудно — почти невозможно.
  
И тут меня словно осенило.
— А ямская почта? — спросила я.
Полина вскинула голову.
— Почта?..
— Заказы письмом по ямской почте, — сказала я. 
Объяснять долго не пришлось. 
— А как уследить-то? — тут же спросила она по-деловому. — Ежели скажут: не довезли, али кто по дороге присвоил?