По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

В ее глазах читалось непонимание, какие именно варианты он собирается обсуждать, но то ли сработал его нарочито мягкий и при этом уверенный тон, то ли сказалась ее манера не затевать скандал на пустом месте. Дарья согласилась и только попросила:
– Не задерживайся.
Морозов кивнул, безмолвно обещая это, и даже наклонился к ней, чтобы поцеловать. Собирался в губы, но в последний момент отчего‑то передумал и коснулся губами лба в каком‑то нелепом братском поцелуе. Не давая себе времени проанализировать, почему сделал именно так, он поторопился выйти из комнаты.
  
Прежде всего Морозов направился в соседнюю, к Столяровым. Возможно, с ними вообще стоило поговорить в первую очередь, ведь, позволив им подняться к себе и дав так много времени наедине, он предоставил им возможность согласовать свои показания, что было не очень хорошо. Будь в его распоряжении опера и патрульные, он велел бы проследить, чтобы Столяровы не разговаривали друг с другом до тех пор, пока не дадут показания по отдельности. Но сложившаяся ситуация вносила свои коррективы.
Однако, оказавшись в комнате, Морозов обнаружил, что Женя там одна. Она лежала на кровати поверх одеяла, спиной к двери, почти свернувшись клубком, и плакала. На тумбочке рядом с ней стоял уже пустой коньячный бокал.
– Где Григорий? – поинтересовался Морозов с порога.
Женя вздрогнула, резко села на кровати, торопливо вытирая слезы и шмыгая носом, посмотрела на него слегка испуганно, как будто не хотела, чтобы он видел, как сильно она огорчена случившимся.
– Он… он в комнате Валеры, – с трудом выдавила она. Язык плохо ее слушался, взгляд фокусировался с трудом. По всей видимости, коньяк уже подействовал. – Пытается… ну… сейф… пытается открыть.
Морозов посмотрел через холл на закрытую дверь хозяйской спальни и кивнул. Что ж, так даже лучше. Ему все равно пришлось бы кого‑то выгнать на время разговора с другим.
– Тогда сначала с тобой, – решил он, закрыв за собой дверь. – Опиши как можно точнее, что ты делала после обеда и до того момента, как Вероника сообщила, что Марк убит.
– О… да я… – она нахмурилась и потерла лоб, – ладно…
Женя принялась рассказывать, но то ли алкоголь туманил ее разум и путал факты, то ли она сама пыталась что‑то скрыть. Во всяком случае, она весьма путано описывала отрезок времени, предшествовавший отправлению мужчин в баню.
– Вы пересекались с Марком? – напрямую спросил Морозов, догадавшись, о чем она может умалчивать.
Женя дернулась и посмотрела на него с плохо скрываемым ужасом, хотя наверняка старалась не выдать себя. Будь она трезвой, ей, возможно, удалось бы это сделать.
– У вас ведь был роман, так? – подтолкнул Морозов. – Давно?
– С чего ты взял?! – возмутилась Женя.
И если до того момента у него еще оставались какие‑то сомнения, то теперь они развеялись.
– С того, что слышал вас ночью. У вас ведь было… хм… свидание в мансарде. Около трех ночи.
Возмущение, полыхнувшее в ее взгляде, моментально потухло, она опустила глаза и кивнула.
– Григорий знает?
Женя вновь вздрогнула, вскинулась, глядя на него с еще большим ужасом, и активно помотала головой.
– Уверена?
Она замерла, глядя на него круглыми глазами, и лишь после весьма продолжительной паузы снова кивнула. Взгляд ее на какое‑то время почти остекленел, но потом в нем снова появилась осмысленность. А вот язык стал заплетаться сильнее, когда Женя спросила:
– Ты ведь не скажешь ему? Пожалуйста… У нас и романа‑то не было! Ничего такого… серьезного. Пара эпизодов, и все…
– Так ты пересекалась с Марком до того, как ребята ушли в баню?
Она вздохнула, кивнула и повторила:
– Ничего такого… Ну… Мы просто… целовались.
– Вы говорили с ним про видео?
Теперь Женя попыталась сфокусировать на нем взгляд, но ей не очень‑то удалось. Она немного растерянно уточнила:
– Про какое видео?
– Про то, которое, по словам Марка, ничего не доказывает.
Она снова зависла на какое‑то время, потом пожала плечами и помотала головой. И это было похоже на правду. В остальных случаях Женя легко выдавала себя реакциями, и у Морозова не было оснований полагать, что на вопросе про видео она могла соврать лучше.
– Хорошо… Где ты была, пока Марк и остальные сидели в бане?
– У себя. Журналы старые листала. Сто лет ничего подобного в руках не держала, а тут… Смартфоны‑то… тю‑тю, – она сделала несколько невнятный, но смешной жест. – Вот и пришлось… как‑то развлекаться.
– А журналы где взяла?
– В мансарде. Там у Валерки типа библиотека. Хотя журналы, судя по датам, еще от предыдущих хозяев остались. Может, и библиотека их…
– Когда Григорий вернулся в комнату?
– Где‑то… без чего‑то семь. Не помню… Мы почти сразу вниз пошли, только Дашку прихватили… Ты спал… Мы спустились, а там… Вероника…
Ее лицо вдруг скривилось, и она снова зарыдала, обхватив руками колени и уронив на них голову. А потом махнула на него рукой и завалилась на бок спиной к нему. Морозов понял, что больше от нее ничего не добьется, но пока ему было достаточно и сказанного.
Сделав в ежедневнике несколько пометок, он вышел из комнаты и направился в хозяйскую спальню. Едва открыв дверь, сразу услышал характерный писк: четыре коротких звука подряд, небольшая пауза, еще один – более протяжный, а за ним – звук, означающий отказ. Григорий тихо и лаконично выругался, чем‑то пошуршал и снова принялся вводить четырехзначный код.
Морозов миновал маленький холл, из которого был вход в санузел и который при этом сам служил гардеробной, и вошел в спальню. Григорий сидел у дальней стены, точнее, у раскрытого шкафа, на полу, сложив ноги по‑турецки. В руках он держал сложенный пополам лист бумаги, исписанный мелкими цифрами, часть из которых была зачеркнута. Но все это Морозов разглядел, подойдя поближе.
– Есть успехи? – поинтересовался он.
Григорий так резко дернулся, что едва не упал. По всей видимости, он чересчур увлекся своим занятием, поэтому даже не услышал, как Морозов вошел.
– Да как видишь, – огрызнулся он, когда понял, кто именно пришел. – Были бы успехи, эта дверца уже открылась бы.
– Какие варианты пробуешь?
– Да вот… – Григорий задумчиво посмотрел на исписанный и исчерканный лист. – Уточнил у Вероники кое‑какие значимые даты. Пин‑коды Марка она не знает. Поэтому я в порядке бреда накидал разные варианты сочетаний цифр, которые легко запомнить. Например, просто праздники и известные даты… Ну, вроде одиннадцатого сентября и все такое. Какие‑то варианты по расположению – разные квадраты, диагонали с хвостиками и тому подобное.
Морозов нахмурился, озаренный внезапной догадкой, и поинтересовался:
– Сегодняшнюю дату пробовал?
Григорий недоуменно посмотрел на него снизу вверх.
– Тридцать первое декабря? Думаешь, все может быть так просто?
Морозов пожал плечами.
– Последний день года, за него вчера пили… То есть сегодня ночью, когда он начался. Попробуй.
– Ладно…
Григорий сделал странное движение рукой, словно ему срочно потребовалось размять пальцы, прежде чем ввести эти цифры: 3, 1, 1, 2. Когда он нажимал кнопку ввода, даже Морозов затаил дыхание, но ответом им стал еще один издевательский звук отказа.
– Черт! А ведь на секунду я успел поверить, что получится, – огорченно отозвался Григорий.
– Да, я тоже, – признался Морозов, испытывая разочарование. – Ладно, отвлекись на пару минут, мне надо с тобой поговорить.
– Я же тебе вроде бы уже все рассказал, – нахмурился Григорий, бросив на него мимолетный взгляд и снова принявшись вводить цифры со своего листа вариантов.
– Не все. Есть несколько непонятных моментов, я хотел бы, чтобы ты проговорил мне снова. Где ты был и что делал после обеда и до того, как вы пошли в баню? Да брось ты этот сейф!
  
Наверное, Григорий что‑то такое услышал в его тоне, что дало ему понять: это не просто эмоциональный призыв, а приказ. На самом деле, Морозов не имел права ему приказывать, он даже расследование вести права не имел. Для следственной группы, которая рано или поздно приедет, он моментально перекочует из следователей в свидетели. В лучшем случае. Однако привыкший подчиняться Григорий не без труда поднялся на ноги, отложил в сторону бумажку с ручкой и повернулся к нему.