По следам исчезнувших. Дилогия (СИ)

— Четыре с половиной, — тихо признался Стас. — По крайней мере, до этого я как-то сам не осознавал, что она мне нравится.
— И чего тогда ты целый год тормозил? — насмешливо поинтересовался Никита.
— Не знаю… Как-то странно подкатывать к вдове. К тому же официально она не вдова… Это было бы вдвойне странно. Тем более она всегда демонстративно держит дистанцию.
— Ну, уже, как мне кажется, не держит. Ты хоть теперь не тормози, ладно? А то выжившим парнем, которому достанется выжившая девушка, окажется этот мент.
  
То ли высказанное предположение так выбило Стаса из колеи, то ли на его пути тоже подвернулась невидимая в темноте ямка, да только он вдруг оступился и едва не свалился в придорожные кусты. Никита едва успел его удержать.
— Ладно, ты прав, надо бы включить фонарики, — решил Стас. — Иначе мы реально гробанемся раньше, чем куда-нибудь дойдем.
Никита не заставил просить себя дважды и с удовольствием достал наконец смартфон. Вскоре вокруг стало гораздо светлее.
— Связи так и нет, — заметил Стас, продолжая торопливо шагать вперед и на ходу проверяя сигнал.
— Зато впереди что-то есть, — напряженно сообщил Никита. — Что это?
Стас включил свой фонарик, и они пригляделись вместе, продолжая идти вперед.
— Это машина, — вскоре понял Стас.
Они еще немного ускорили шаг, но теперь еще и принялись тревожно оглядываться по сторонам, то ли опасаясь, то ли надеясь обнаружить рядом владельца припаркованного у края дороги автомобиля.
— Это «Опель», — разглядел Никита и вдруг почти остановился.
— Ты чего? — удивился Стас.
— У Климова ведь, кажется, «Опель», да? Каменев же тогда спросил, мол, его ли «Опель» был на дороге…
— Точно, — Стас тоже притормозил. — Значит, он так и не уехал.
— Угу. Возможно, вернулся, перелез ворота, как мы с тобой, и свой замочек на цепь повесил, чтобы нас не выпустить. А сам притаился где-то с винтовкой в обнимку.
— Возможно, — согласился Стас. — Черт! Зря мы ушли…
Он с тоской обернулся в сторону оставшегося позади лагеря.
— Эй, не кипишуй! — одернул его Никита. — Ничего не изменилось! Мы знали, что в лагере стрелок. То, что это Климов, ничего не меняет. Нам надо добраться до того места, откуда мы сможем позвонить. Или до полиции. Это лучшее, что мы можем сделать для остальных. Идем!
Стас кивнул, и они продолжили путь, но, поравнявшись с машиной, вновь притормозили.
— Постой-ка, — нахмурился Никита и присел рядом с «Опелем». — Тут другое…
— В смысле? — не понял Стас.
— У машины пробиты все колеса…
⁂
— Здесь действительно был ребенок, — пробормотала Маша, беря в руки одну из верхних газетных вырезок с крупной черно-белой, не очень четкой фотографией семейной пары с мальчиком лет восьми-девяти. — Это статья про основателей секты. А это, очевидно, их сын. Интересно, что с ним стало?
— В материалах дела ничего не было сказано о ребенке, — напомнил Каменев. — А это значит, что после трагедии в лагере его не нашли. Ни живым, ни мертвым. Может быть, его тогда здесь и не было?
— Вряд ли… Смотри, это фото сделано здесь. Видишь домики? — Маша ткнула в детали фона. И тут же предложила свою версию: — Может, он сбежал от убийцы?
— Или тот забрал его с собой… — развил мысль Каменев.
— Или с ним случилось то же, что и с пропавшей девочкой, что бы это ни было, — упавшим голосом добавила Маша, достав еще одну статью, название которой гласило: «Год спустя дочь Николаевых так и не найдена».
Эту статью тоже иллюстрировала фотография, но на ней девочка была запечатлена одна, без родителей, в обнимку с куклой. Возможно, той самой, которую позже нашли в лагере.
— Странно, в материалах дела у пропавшей девочки была другая фамилия, — нахмурился Каменев. — Иванова. Впрочем, так бывает. Если Николаев — второй муж ее матери и девочку он не удочерял.
— В документах это не уточнялось?
— Нет, это же не дело о пропаже ребенка. Про родителей там ничего не было сказано, только коротко упомянуто, что «следов пропавшей ранее К. Ивановой двенадцати лет в лагере не обнаружено»… И вот этого в деле тоже не было!
Каменев достал еще одну статью, занимавшую целую полосу, и положил ее сверху. Здесь было сразу несколько фотографий: та, которую они уже видели — с парой основателей секты и их сыном, а также несколько новых — ворота с названием лагеря над ними, один из корпусов и… они. Куклы, сидящие кружком. Можно было подумать, что фото на самом деле сделано почти тридцать лет спустя, но нет: кукол оказалось больше и сидели они в более просторном помещении.
— Не может быть, — пробормотала Маша, впиваясь взглядом в фотографию. — Неужели убийца все-таки тот же? Но почему этого фото нет в деле?
— Кто знает… Может, кукол просто сочли не имеющими отношения к случившемуся? Или, как вариант, этих кукол посадили так позже: сами журналисты для красивой иллюстрации к статье. Возможно, так они хотели изобразить сектантов, якобы севших в кружок перед самоубийством. Количество кукол и найденных мертвых тел совпадает… Но откуда их могло столько здесь взяться, если в лагере был всего один ребенок? И то мальчик?
— Может, остались со времен, когда лагерь еще работал? — предположила Маша.
И вдруг насторожилась, прислушиваясь и отвлекаясь от газетных вырезок.
— Ты чего? — напрягся Каменев.
— Ты ничего не слышал?
— Нет… А что?
Он тоже прислушался, а Маша шагнула к окну, намереваясь открыть форточку, поскольку привлекший ее внимание звук доносился с улицы. В то же время в коридоре послышались тяжелые шаги и голос Ильи:
— Там Лиза! Она зовет на помощь!
Маша как раз открыла форточку, и оттуда уже вполне четко раздался далекий, приглушенный, но от этого не менее надрывный крик Лизы:
— Помогите! Вытащите меня отсюда! Пожалуйста! Кто-нибудь!
Маша кинулась к выходу из комнаты, но Каменев перехватил ее.
— Стой! Это может быть ловушка! Это наверняка она…
— Что? — возмутилась Маша. — И что теперь? Просто бросим ее там?
— Я не предлагаю никого бросать! Я лишь говорю, что не стоит бежать сломя голову!
На пороге комнаты появился Илья. Выглядел он еще бледнее, чем раньше, держался одновременно за дверь и за косяк и явно старался не переносить вес на левую ногу.
— Помоги ей! — велел он Каменеву. — От меня такого мало толку…
— Неужели ты не понимаешь? Этого он и добивается! — Каменев многозначительно посмотрел на Илью. — Хочет разделить нас. Я уйду за Лизой, а он нападет на вас. Или уже поставил ловушку на меня и нападет на вас после того, как со мной разделается…
— Я пойду с тобой, — предложила Маша. — Вместе мы с ним как-нибудь справимся, наверное…
— Тогда один останется Илья, а он ранен. Это равносильно смертному приговору!
— Я как-нибудь продержусь, — возразил тот. — Пожалуйста, помогите Лизе!
— Мы даже не знаем, где она, а там темно, хоть глаз коли!
Словно в ответ на его слова за окном вспыхнуло яркое зарево.
— Что там, черт возьми, такое? — спросил Илья. Кажется, Маша впервые увидела его таким испуганным.
Каменев метнулся к окну.
— Корпус горит! Тот самый, в котором, по словам Климова, пропал Родион…
— Кто-нибудь! — снова послышался голос Лизы, еще более напуганный и отчаянный. — Вытащите меня отсюда!
— Она там, — поняла Маша. — В горящем корпусе…
И, не дожидаясь, когда Каменев наконец решится, бросилась к двери, едва не сметя по пути Илью.
— Маша! — окликнул сзади Каменев, но она проигнорировала.
Немного замешкалась, открывая замок входной двери, но Каменев и тогда ее не догнал, возможно, его задержал Илья.
  
Не глядя по сторонам и стараясь не думать о возможных ловушках, Маша побежала к горящему корпусу, но, оказавшись рядом с ним, испуганно замерла. Крыльцо и стены уже были охвачены огнем, да таким яростным, невзирая на сырую погоду, что становилось понятно: деревянное строение не просто подожгли, а предварительно еще и полили чем-то горючим.