Укротитель Драконов III (СИ)

К Разлому. Сама мысль ещё толком не укладывалась в голове, но внутри уже стоял спокойный твёрдый стержень. Пойду. До этого работать с Угольком. После этого думать дальше.
Молчуна всё не было.
Я огляделся.
Средний ярус жил своей утренней жизнью, и было в этом что-то почти обидное. Никто не суетился, не паковал вещи, не шептался по углам о подъёме Мглы. Возле кожевенного навеса двое мужиков в меховых жилетах переворачивали рамы со шкурами, переговариваясь короткими гортанными фразами. У колодца женщина в платке тянула ворот, цепь поскрипывала, ведро глухо ударялось о камень внизу. От кухни тянуло горелым жиром и подгоревшей кашей. На скамье у соседнего дома сидел старый Псарь, раскладывал на коленях кусок жилы и сшивал её толстой иглой с костяной ручкой.
  
Никто ничего не знал. И не готовился. Тень отдал предупреждение наверх, но что с ним сделали в зале Рук, осталось за каменными стенами. Может, Грохот сейчас сидит над картами и считает, может, выкинул слова мглохода в очаг. Мне оставалось гадать.
Морозец сегодня жал особенно крепко. Уши обжигало, нос превратился в кусок сосульки, дыхание выходило плотными клубами. Но я уже привыкал. Тело Закалённого первого круга держало холод иначе, чем месяц назад. Мёрзло, но не дрожало.
Постоял у Лекарьской ещё минут десять. Молчуна не было.
Решил пройтись.
Двинулся вдоль улочки, не торопясь, поглядывая по сторонам. У верёвочника парень лет двадцати раскручивал моток жил, перекидывал через крюк, осматривал на свет. Один моток отбросил в сторону с коротким «гниль» и взялся за следующий. Дальше, у кузни стучали молотом. Из приоткрытой двери выкатывался волной тёплый воздух с запахом окалины и угля. Кузнец что-то говорил подмастерью, голос низкий, недовольный.
У дальнего дома две женщины ругались из-за козы. Коза стояла между ними, серая, лохматая, и жевала чью-то подсунутую варежку с философским спокойствием. Я невольно усмехнулся.
Прошёл мимо общей кухни. Госпожа Рябая орала на кого-то внутри так, что слышно было через закрытую дверь:
— Ты этой лопаткой мне в котёл лез⁈ В тот, где для Псарей⁈ Я тебе сейчас этой лопаткой по хребту, понял⁈
Что ответил несчастный, я не разобрал.
Возле дверей дома, в котором, по слухам, жил один из имперских наблюдателей, стоял худой мужичок и колол дрова. Дрова на Хребте были редкостью, везли их с торговых путей. Мужичок махал топором осторожно, бережно, будто боялся отколоть лишнего. Каждое полено клал отдельно, как яйца.
Я обошёл угол и встал в стороне у глухой стены, откуда хорошо видна вся центральная улочка. Просто стоял и слушал. Любопытствовал.
И увидел Гаря.
Он шёл с дальнего конца яруса, со стороны спусков. С ним двигались ещё двое, оба молодые, в одинаковых тёмных накидках с меховыми воротами. Я их узнал не сразу, но через секунду сообразил. Те самые, что ушли с Гарем на Первую Охоту. Жгут и Кривой. Значит, вернулись. Значит, прошли тоже
Шли по-новому. Шли, как люди, которые уже что-то про себя знают.
Гарь меня заметил издалека. Я понял это по короткой запинке в шаге, по тому, как чуть дёрнулась его голова. Но почти сразу он восстановил походку, ровную и уверенную, будто ничего не случилось.
Они приближались.
Я остался стоять, как стоял, не двинулся навстречу, не отвернулся. Смотрел спокойно. Когда поравнялись, я коротко кивнул:
— Гарь.
Он скользнул по мне взглядом. Лицо хмурое, под глазами тени, на скуле свежий синяк, уже желтеющий по краям. На правом ухе новая серьга-крюк блестела незатёртым железом. Вернулся со знаком.
Кивок он мне отдал. Короткий, скупой, скорее по привычке, чем от души. Жгут и Кривой даже этого не сделали. Жгут смотрел в сторону, на стену кузни, будто там нарисовано что-то увлекательное. Кривой ухмыльнулся, показал щербину на месте выбитого зуба и тут же отвернулся.
Прошли мимо.
Я стоял и слушал, как скрипит снег под их сапогами, как удаляется этот скрип в сторону казарм.
Вроде не тепло и не холодно, а всё-таки кольнуло.
Странно. Мы с ним вместе прошли барак. Он отдал мне заточку. Сам сказал тогда: «Ты не стадо, и я не стадо». А теперь вот так. Прошёл мимо, как мимо чужого крюка из соседнего блока.
Может, дело в том, что я теперь живу на Среднем. Что у меня свой дом и работа с Молчуном, а он только-только получил серьгу и должен ещё доказывать каждому встречному, чего стоит. Может, дело в том, что охота прошла не так, как ему хотелось, и теперь он несёт это в себе и не хочет говорить ни с кем, кто помнит, каким он был до.
А может, всё проще. Я теперь не в его стае. У меня другая.
Из нашей улочки вышел Молчун. Остановился у поворота, повертел головой, явно искал меня. Я двинулся в его сторону.
Гарь со своими шёл впереди по той же улочке. В какой-то момент тот остановился, бросил пару слов Жгуту и Кривому, оглянулся. Увидел, что я иду. Молчун тоже меня заметил, я махнул ему рукой, мол, погоди, сейчас. Парень кивнул и остался стоять, где стоял.
Гарь сказал что-то своим коротко, и те потопали дальше без него. Сам развернулся и пошёл навстречу мне.
Сошлись посреди улочки. Я остановился, он остановился. Смотрел на него спокойно, с интересом. Ждал.
— Здорова, — сказал он хмуро.
— Привет.
— Слушай, вот что хотел спросить.
Шмыгнул носом, оглянулся через плечо. Жгут с Кривым уже скрылись за углом казармы.
— Говорят, мглорождённого встретил там, во Мгле?
— Ага. Репья.
— Ты в курсе, как с этим бывает? Если приходит, потом не отстаёт.
— Знаю. Уже предупредили.
— Хорошо.
Помолчал. Я тоже молчал. Потом не выдержал и усмехнулся.
— Ты поэтому подошёл, что ли?
Парень сглотнул, кадык дёрнулся под кожей. Глаза скользнули в сторону.
— Значит, ты теперь не клановый.
— В смысле? — не понял я.
— Ну, ты с этим выродком немым, — он мотнул головой в сторону Молчуна, который терпеливо ждал у поворота. — Драконов по головке гладишь.
Я молчал, смотрел на него. Интересно было наблюдать. Парень говорил не то, что собирался сказать на самом деле. Это всегда хорошо чувствуется. Двадцать лет работы со зверьми в большой степени учат и людей читать. Зверь не врёт телом, человек врёт. Но тело его всё равно сдаёт. Плечи у Гаря подняты чуть выше обычного, руки висели не на привычном месте, пальцы то сжимались в кулак, то расходились.
— Гарь, слушай. Я вижу, у тебя сейчас свои дела, своя жизнь. Ты Псарь. Ты ведь этого и хотел.
Парень отвёл взгляд. Смотрел куда-то в сторону скалы, будто там было что-то важное.
— Хотел, — ответил тихо. — Хотел выбиться. И выбился.
— Вот. Поздравляю. Честно.
Снова молчание. Да и я молчал. Что тут вообще сказать. Разговор не клеился с самого начала, будто между нами вырос невидимый забор, и каждое слово билось о него, не пролетая до собеседника.
— Игла тебя прикончить хочет.
Я нахмурился.
— Чего?
— Игла. Ты бы поменьше дёргался со своим контрактом. Империя там, дрейк, всё такое. Она баба прожжённая. Тридцать лет на ломке. Если решила тебя умять, значит, умнёт.
— Откуда знаешь?
— Да она и не скрывает особо. Грохот знает, Пепельник знает, Шея знает. Все Псари знают. Чего она хочет и почему. Она их… в общем…
Замялся. И тут случилось странное. Тот Гарь, которого я знал по бараку, исчез. Тот был вожаком, ленивым и уверенным котом, что лежит на солнышке и знает, что вся стая его боится, а этот, что стоял сейчас передо мной, был другим. Сутулил плечи, переминался с ноги на ногу. Не Псарь и не вожак. Парень, которого что-то ломает изнутри, а он не может сказать вслух.
— Гарь. Ты сам как? — спросил я прямо.
  
Он поднял глаза с краснотой в белках.
— Нормально я. Из Тихого Огня мы. Дед мой и не такое прошёл, и я пройду.
— Так что конкретно не так?
В голове сама всплыла та картина. Игла на ступенях, два молодых Псаря рядом с ней. Один начищенный, с серьгой блестящей, другой такой же. Как она положила руку одному на задницу по-хозяйски, а парень даже шаг не сбил. Привык.