Укротитель Драконов III (СИ)

Я нахмурился, чувствуя, как внутри вновь шевельнулась тревога.
— Что?
Тень замолчал, отошёл от меня и тяжело опустился на сырой валун, глядя в пустоту прохода.
— Если только не вынуждены бежать.
— Что вы имеете в виду? О чём вы постоянно предупреждаете?
— Мгла живая, племенной. У неё есть свои течения. И сейчас с глубин поднимается такое течение, которое пугает не только «червей», но и тех, у кого вместо крови — жидкий камень. Течения, Падаль… несут сюда то, от чего здравомыслящие должны бежать, не оглядываясь. Драконы это уже почувствовали. Поэтому ушли с этого Хребта, не только из-за Клана. Даже Теневые ушли — что огромная редкость.
  
— А когда? — я заговорил быстро, пытаясь выудить хоть какую-то конкретику из размытых фраз. — Когда это случится? И что именно принесут течения?
Тень медленно повернул голову.
— У тебя есть неделя, Падаль. Если Клан не услышит мглохода — беги. Но прежде… позаботься о нём. Сдержи слово.
Неделя. Слово ударило в голову, как молот. Если мужчина прав, то вся моя возня с Угольком, все эти контракты с Империей и планы Пепельника — просто суета на палубе тонущего корабля.
Я посмотрел на Тень, и перед глазами на миг поплыло. Слишком много информации для одного вечера.
— Неделя? — переспросил я, скорее самого себя.
— Да. А теперь…
Тень чуть наклонился и коснулся головы теневого дракончика. Тот неожиданно громко заурчал — звук низкий, от него завибрировали камни под ногами. Сухарь приоткрыл пасть, и из глубины горла вырвалось облачко тёмного и вязкого пара. Пахнуло старым пеплом, ледяным ветром и Мглой. Зверь прикрыл глаза, доверчиво подставив макушку под костлявую руку человека.
— Теперь мы идём купаться, — Тень поднялся. — Сначала ты. Потом вернёмся за ним. Твой первый настоящий шаг в Бездну.
  
Глава 8
 
Мы подошли к кромке. Тень встал справа от меня, чуть впереди, и уставился в темноту внизу. Мгла шевельнулась, выпустив рваный язык лилового пара, который облизал ближайший валун и втянулся обратно. Будто учуяла.
Несколько секунд мужчина молчал, потом заговорил, очень тихо, почти себе под нос. Будто складывал столбиком цифры в уравнении под названием «Падаль».
— Закалённый первого круга. Племенной. Трижды отвергнутый. Столкнулся с мглорождённым и выжил. Слышит драконов.
Пауза. Ветер дёрнул полу моей накидки. Я ждал.
— Ты уже стал видеть лучше во Мгле? — спросил тот наконец, всё так же не поворачиваясь.
— Да, — я кивнул, хотя он не мог этого видеть. Или мог. Кто его знает. — После прорыва на первый круг что-то изменилось. Мгла будто расступается передо мной. Или так кажется, я ведь до сих пор толком не понимаю, что она такое. Просто вещи стали отчётливее. Иногда получается разглядеть силуэты на восемь, десять шагов вперёд. Иногда и дальше.
— Хм.
Тень помолчал, услышал, как медленно выдохнул через зубы. Длинный, контролируемый выдох, какой делают перед погружением.
— Не знаешь, что такое Мгла… — повторил, и голос изменился. Стал мягче, что ли. Распевнее. Так он ещё не говорил при мне. Ни на допросе, ни в пещере с Сухарём. Словно касался чего-то очень личного, почти интимного. — Мглу трудно объяснить словами. Она сегодня одна, а завтра другая. Сегодня ты в ней слеп. Завтра видишь яснее, чем на поверхности. Она откроет тебе столько, сколько сочтёт нужным. Не больше.
Я повернулся к нему. Интерес перебил даже ту ледяную тревогу, что сидела в животе с тех пор, как он сказал про неделю и течения.
— Вы так видите? Во Мгле лучше, чем здесь? Даже при дневном свете?
Он усмехнулся. Странная усмешка, на выдохе вырвалось что-то клацающее, будто зубы стукнулись друг о друга сами по себе.
— Ты сам всё поймёшь. Сейчас, когда будешь купаться. Зрение в Пелене станет работать лучше, чем здесь, во тьме. Ты уже меняешься, племенной. Она уже в тебе. В крови и в лёгких. Ты её впустил, когда пил Горечь и дышал ею на берегу. Теперь она часть тебя, и ты часть неё.
— Но что она такое? — вырвалось у меня. — У меня столько вопросов, они копятся так давно, и никто… Никто не может ответить толком. Всё размыто. Даже в книгах, даже…
Я прикусил язык. Едва не выпалил про Систему, про окна с текстом перед глазами и сканирование.
— Я просто хочу знать, — закончил тише.
Тень повернулся ко мне. Мутные глаза без зрачков уставились в упор — смотрел долго, не моргая. Взгляд проходил сквозь кожу, будто проверял, из чего я сделан внутри. Потом голова чуть склонилась набок.
— А что говорят о Мгле наверху? У племенных? — спросил тот, в голосе прорезался интерес. — Вы ведь живёте на самых высоких хребтах. Дальше всех от неё. Что ваши старики рассказывают у костров?
Я напрягся. В памяти Аррена на эту тему зияла дыра. Воспоминания о племени Чёрного Когтя до сих пор лежали обрывками, клочьями тумана. Детство, мать, дед, три попытки у яйца, позор. Но разговоры у костра, наставления шаманов, обряды… Система выдала мне «Знания о мире», а не «Мудрость предков». Придётся импровизировать.
— Они говорят о Мгле нечасто, — начал я медленно, подбирая каждое слово. — Чураются её, как горной чахотки. Дед мой… говорил, что Мгла не для разговоров, а для молчания. Назвал её если, то разбудишь. У них всё вокруг Связи строится. Связь с драконом, связь с горой, связь крови с кровью. Это ось, на которой всё держится. Дракон несёт тебя выше, а выше, значит, чище. Ближе к небу, дальше от того, что внизу.
Я замолчал на секунду. Слова рождались сами, откуда-то из глубины, которую я не контролировал. Может, память тела, может, обрывки рассказов деда, просочившиеся сквозь барьер между двумя сознаниями. Я продолжил:
— Есть у них сказание. Что когда Мгла поднимется до самых вершин, спасутся те, кто сохранил договор. Кто не предал своего дракона. Кто летает, а не сидит на камне. Потому что Мгла забирает тех, кто внизу. Тех, кто прирос к земле и забыл, что когда-то у него были крылья. Так шаманка наша говорила, Кремень. Сказывала, что чистые поднимутся, а нечистые утонут. И чистота эта не в теле, а в том, как ты обращаешься с тем, кто доверился тебе.
Замолк. Тень смотрел на меня, и выражение лица, насколько вообще возможно читать эту серую маску, изменилось. Стало чуть мягче в уголках мёртвых глаз.
Я говорил всё это и чувствовал, как внутри стоит необъяснимая уверенность, что каждое слово правда. Что я не сочиняю, не импровизирую, а вспоминаю. Что голос деда, его тяжёлый бас, действительно произносил эти слова у огня, когда Аррен сидел на его колене. Что шаманка Кремень действительно скрипела про чистых и нечистых, провожая его к Вратам. Но так ли это? Память тела или ложь, в которую я тут же поверил сам?
Тень глядел на меня, потом медленно отвернулся ко Мгле. Молчал с полминуты, и я уже решил, что разговор окончен, но он заговорил снова. Тем же распевным, странно мягким голосом.
— Это на них похоже. Забраться повыше. Духом и телом. — Он чуть качнул головой. — А зачем? Когда есть то, что уже является частью каждого из нас. Бороться с этим бессмысленно. Нужно принять. Вобрать в себя свою же тень.
Пауза. Мгла внизу шевельнулась, выпустила рваный клок пара и втянула обратно.
— Мгла не зло. В привычном понимании. Так же как твои собственные части не являются злом на самом деле. Зло лишь то, что мы называем злом. Тьма лишь то, что мы называем тьмой. А потом ты входишь в неё, и она расступается. А потом ты находишь там существо…
Он кивнул в сторону пещеры, где остался Сухарь.
— И это существо любит тебя так, как любил бы твой собственный ребёнок. А ведь оно порождение Мглы. Дитя того, от чего твои шаманы прячутся на своих вершинах.
  
Тяжёлый выдох. Слышно, что мужчина не привык облекать подобные вещи в слова. Как будто то, что он знал о Пелене, существовало в нём на уровне костей и крови, а язык для этого слишком грубый инструмент. Но что-то его сейчас толкало. Может, наш общий секрет, хромой дракончик в глубине скалы. Может, предчувствие ухода.