З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3

Но тут опять его от размышлений оторвали голоса снаружи. И на этот раз… Да, Ратибор узнал этот голос, и принадлежал он, несомненно, главному фермеру. Свиньин даже вскочил и подбежал к двери, чтобы расслышать всё, что Бумберг говорит, а тот как раз интересовался:
– Ну, что там у вас?
– Не идёт! – донеслось с крыши. И на этот раз в молодом голосе слышалось разочарование.
  
– Шауль, что там у вас, у идиотов, не идёт? – интересуется патриарх.
– Дым в амбар не идёт! – расстроенно сообщает Шауль.
– Как не идёт? – почти возмущён Бораш Бумберг. – Что значит не идёт? Почему? Все шел, а тут не идет!
– Кажись, он заткнул трубу… – доносится с крыши уже голос взрослый.
– Вот сволочь! – возмущается патриарх. – Ты погляди на него.
– А мне он сразу показался каким-то изворотливым, – говорит Руфь.
И тут у шиноби в голове созревает план. И он ему нравится:
«Да, да, да, да… Сработать это может!».
Он кидается к своему ларцу и достаёт оттуда одну широкую, чуть приплюснутую баночку. Отвинчивает крышку. Его копьё имеет узкий наконечник из калёной стали. Он хорошо заточен, а на нём множество ложбинок и углублений, как раз для того, чтобы в них укладывался яд при нанесении его на наконечник. И вот именно это сейчас юноша и делал. Экстракт жёлтой спорыньи, смешанный с вазелином, отлично ложился в углубления на наконечнике копья. И после того, как жало было смазано, юноша взял одну из банок с барсуленьим жиром, подошёл к двери и с размаху ударил банкой об пол. Хрясь… Грохот… Осколки стекла вперемешку с мягким жиром разлетаются в разные стороны. А голоса снаружи, обсуждавшие затруднения с дымоходом, вдруг, как по команде, стихли. Кажется, его услышали. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и с размаха швыряет её в крепкую дверь амбара. Хрясь… И снова ошмётки жира со стеклом разлетаются по амбару.
– Эй ты…! – тут же доносится из-за двери. – А ты что там делаешь? – это, конечно же, интересуется сам Бораш.
И Свиньин ему сообщает, скорее деловито, чем злорадно:
– Пока я разбиваю банки с жиром.
– Ты, что, дебил? – орёт из-за двери патриарх. Он явно возмущён поведением молодого человека. – Это что за вандализм? Что за неуважение к чужому и, я тебе скажу, нелёгкому труду?
А юноша, пока он возмущается, подходит к двери, снова присаживается и выглядывает через дыру для игуан наружу. Нет… Полосатые носки Бораша ещё далеко, и стоит он неудобно. И тогда шиноби берёт ещё одну банку и снова с усилием кидает её в дверь… Хрясь!
– Да прекрати ты уже! – орёт патриарх. – Что ты делаешь? Что ты задумал?
– Я же сказал, я разбиваю банки; как все побью, за ящики примусь, переломаю их – возьмусь за травы, за те сухие, что висят повсюду, а после подожгу всё это, – спокойно пояснят фермерам Свиньин. – Когда амбара запылает крыша, я попытаюсь выбраться отсюда.
– Да ты задохнёшься от дыма сначала! – орёт патриарх.
– Не задохнусь, на этот случай есть респиратор у меня надёжный.
– Но ты сгоришь!
Шиноби бьёт ещё одну банку о дверь… хрясь… и снова выглядывает в дыру… Бораш уже стоит ближе к дверям, но ещё недостаточно близко… И тогда он отвечает патриарху:
– И попытаюсь всё-таки, а после уж погляжу, как дело обернётся.
– Да что же вы за твари такие, местные гои! Все как один подлецы и негодяи! Самые отвратительные и неблагодарные гои на всём белом свете, – Бораш вне себя. – Готовы сами сдохнуть, лишь бы благородному человеку убытки принести! Нет бы спокойно подох и порадовал всех вокруг… Нет, он будет выкобениваться, кочевряжиться… амбары честным людям поджигать… – потом он орёт, кажется, запрокинув голову: – Шауль, болван, ну что там у вас?!
– Не идёт туда дым, ави! – доносится с крыши молодой голос, он явно расстроен, чуть не плачет.
–Ы-ы-ы!.. – ревёт Бораш, и ревёт уже совсем рядом с дверью. Свиньин который уже раз встаёт на колено… Да, ноги в нитяных полосатых носках в метре от дверей амбара. Шиноби подтягивает к себе копьё, ещё раз глядит на носки и… Ему не очень удобно работать в такой позе, но тем не менее он наносит быстрый и четкий укол. Раз…. И великолепный наконечник копья пронзает щиколотку старика вместе с носком.
– А-а! – доносится из-за двери. И в этом простом звуке слышится больше удивления, чем каких-то иных эмоций. Но когда юноша выдёргивает из раны наконечник копья, в эмоциональном окрасе следующего восклицания уже отчётливо проступают нотки возмущения и непонимании. – А-а-а-а!.. – и как разъяснение непонимания: – Это что ещё за фокусы? Он, что, проткнул мне ногу? У меня, что, кровь? Эй вы, болваны, где вы там, у меня кровь!.. – и теперь крик наполнился совсем новым содержанием. То была густая смесь боли, обиды и негодования: – А-а-а-а-а-а-а!.. Гой-убийца проткнул мне ногу. Что вы стоите, олухи?! У меня кровь, и нога… – и тут уже старик ревел, превосходя все представления Свиньина о голосовых возможностях престарелых людей. – А-а-а!.. У меня немеет нога, помогайте мне!.. Немеет нога.. Помогайте, держите!.. Ну, что вы не держите!.. Не дети, а твари какие-то!..
И Ратибор снова сидится на пол амбара, копьё всё ещё в его руках, и теперь он видит не только носки и башмаки патриарха, теперь перед ним ещё и мясистая икра мужской ноги… Ну разве можно упускать такой случай… Шиноби ещё раз колет кого-то… На этот раз бас был раскатист:
– О-о-о-о!.. Убийца и меня кольнул!..
Свиньин не знал, что это был за человек, но несомненно то, что он имел совсем иную массу тела. И если Бумбергу старшему хватило бы того токсина, что был просто нанесён на жало копья, то в этом случае, для усиления эффекта, чтобы в организме осталось побольше вещества, а вовсе не для того, чтобы причинить лишние страдания несчастному, шиноби проворачивает оружие в ране…
– А-а-а-а-а!.. – крепкое тело рушится наземь. А юноша тут же втягивает копьё в амбар. Дело сделано. Ему теперь осталось только поговорить с этими занятными жителями сельской местности.
А за дверями амбара настоящая суета, возня и паника, и Свиньин с удовлетворением прислушивается к крикам:
– Что вы стали, подонки?! – орёт Бораш. – Вы же видите, отец ваш не может идти, помогите мне!..
– И мне помогите! – орёт тут же бас. – Нога заиндевела!.. Не чувствует ничего!
– Руфь, что там, папаше нашему каюк, что ли? – интересуются с крыши. Судя по высокому голосу это был Шауль.
– Замолчи, замолчи, дурак! – разрывается патриарх. Свиньин снова смотрит в дыру у пола и видит, как его уводят от дверей подальше. Второй же раненый всё ещё валяется на месте, он обхватил свою пронзённую икру и орёт:
– Господи, я уже не чувствую свою ногу, я умираю, да?! А-а-а-а!.. Руфь, скажи мне, я умираю?!
Руфь же только зло кричит ему:
– Откуда мне знать, Герш?! – она передразнивает его: – Ой, я умираю, у меня немеют ноги… Чёртов нытик… Я, что, варю яды по-твоему?
И тогда молодой человек считает, что пришло время начать переговоры. Он наклоняется к дыре и кричит:
– Умрёте вы, скорей всего, к рассвету-у! – он старается говорить громко и отчётливо. Главный его слушатель, конечно же, не Герш, что валяется перед дверями амбара с окровавленной икрой, а старик Бораш, который уже скрылся из виду, – видимо, дети отвели его на пару шагов. – Тогда, когда всё тело онемеет. Кричать не нужно, с духом соберитесь и пункты в завещании проверьте. Возможно, где-то закралась ошибка иль что-то вы решите изменить ввиду последних жизненных событий. Я этот яд сварил совсем недавно, он очень свеж и очень эффективен. Вы попусту теперь не тратьте время, цените всё, что вам ещё осталось…
– В каком ещё завещании?! – срывается на фальцет патриарх. Как и полагал шиноби, он где-то рядом с амбаром. – Ы-ы-ы… Нога немеет… Невозможно стоять… Дайте мне сесть, дураки… Дайте… Я истекаю кровью… Ой, как мне больно… Эй, ты! Чем ты меня отравил, чёртов убийца?.. Чем?
  
– То древний яд, известный всем шиноби, – откликается юноша с некоторым удовольствием. Он даже сдерживается, чтобы его улыбка не проступала сквозь его слова. – И кровью вы не истечёте, не вол-нуй-тесь. Яд вам сосуды сузит максимально и кровообращение замедлит. Вам скоро станет холодно – то верно, вас даже бить начнёт озноб, возможно. Истечь же кровью – точно не удастся… Вы лучше просмотрите завещанье, пока ещё сознанье не мутится.