З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3

Седовласый, с лысой макушкой и волосами до плеч носатый патриарх лет семидесяти, или что-то около того, возлежал на кровати в тюфяках и подушках, разложенных чьей-то заботливой рукой. В комнате было душновато после дождя и пахло сернистыми соединениями, но Бораш Бумберг был облачён в видавший виды и весьма потёртый на рукавах жупан на голое тело, а сверху старик был накрытый рогожкой, а из-под её края торчали его самотканые нитяные носки в полоску. Больше никого в комнате не было, если, конечно, никто не прятался под кроватью или в грубо состроганном комоде у стены.
  
– Шалом вам, благородный господин, почтенный патриарх почтенного семейства. Пусть длятся ваши дни и ваше семя, – произнёс юноша, отведя копьё в сторону и низко кланяясь Бумбергу.
А тот в ответ уставился на юношу, и его взгляд не выражал ни удивления, ни недоумения… Даже самого завалящего вопроса в его глазах не читалось. Как будто к этому старику ежедневно являлись разнообразные шиноби от Эндельманов и прямо с копьями, торбами и вакидзаси брели к нему в спальню перекинуться парой пустых слов. Уже это показалось юноше необычным, всё-таки он привык, что окружающий его люд относится к нему, ну, как минимум, с любопытством. А тут вон какая невозмутимость. И наконец Бораш коротко интересуется голосом, не выражающим ни грамма страдания:
– Чего надо-то?
А юноша, быстро обведя взглядом комнату, не без удивления отметил, что на столике рядом с кроватью болезного не было ни мазей, полезных при болях в спине, ни каких-либо обезболивающих микстур, принимаемых внутрь. А была там большая и уже почти пустая чаша с грибным отваром… Сомнительное средство от болей в спине… Пепельница с половинкой деревенской сигары из чёрной никотиновой осоки и древний журнал, уже изрядно потрёпанный, что называется, читанный-перечитанный, с изображениями молодых женщин в самом полном их естестве.
«Нет, это явно не набор больного, что скрючен острой болью в пояснице. Тут всё не так, как быть должно на деле, – на ферме этой все играют роли. При некотором даже снисхождении скажу, что роли им неплохо удаются, вот только… декорации подводят. А декорация есть мизансцены суть, которая доверие рождает к словам, что нам читают лицедеи. А здесь же всё как раз наоборот… Мне говорят одно, но вижу я другое. И моментально вспоминаю фразу, что выбита в анналах театральных: «Не верю! Нет!». Но сей спектакль продолжу, пусть даже самому играть придётся роль незавидную, что в представленье этом судил сыграть мне местный драматург!».
И он лезет к себе под армяк и достаёт оттуда аккуратно сложенный кусочек бумаги. И сделав шаг к постели Бумберга, юноша разворачивает бумажку и протягивает больному:
– Дом Эндельманов передал вам вексель. И лично Бляхер, управдом всесильный, вас ко двору поставить просит мёд, что тараканы ваши отложили. В продукте том насущная потребность вдруг в Кобринском у них образовалась. Там в векселе указана цена, объём, условия поставки. А от себя я сообщить готов, что в Кобринском ждут мёд с огромным нетерпеньем.
Молодой человек замолкает, он ждёт, пока Бораш Бумберг рассмотрит вексель. Свиньин готовится продолжить и употребить всё своё красноречие, если у фермера возникнут какие-то вопросы. Но Бумберг удивляет его:
– Тут денег на пять баклажек и доставку до имения, – и он глядит на дверь. – Руфь! Руфь!
– Чего вам, ави? – дочь Бумберга появляется в дверях.
Бораш протягивает ей вексель.
– Эти жулики Эндельманы снова прислали расписку. Вот… Ты отвези им в Кобринское мёд, пять баклажек, зайди в банк к Шульману, расписку ему продай, но не больше чем с пятнадцатипроцентной скидкой; он будет выкруживать и скулить, клясться, что его дети голодают, – ты не уступай, скажи, что отнесёшь её Абраму Квасовскому. В общем, всё как всегда.
– У-у… – кажется, Руфь недовольна, она разглядывает вексель… В общем-то, её можно понять, тащиться двое суток женщине через эти неспокойные места…
– Что ты там воешь, как беременная козлолосиха? – интересуется её отец с раздражением. – Чего тебе не ясно?
– Да всё мне с вами ясно, ави, – не менее раздражённо отвечает ему дочь. – Будете тут лежать-брюзжать, а я буду баклажки в телегу укладывать, а они по три пуда каждая, а меня и так никто замуж не берёт… Даже батраки, и те не согласны.
– Ой, ну что ты… Опять завела эту песню. Ну при чём тут баклажки и твоё замужество? – Бумберг морщится. – Ненавижу это бабье занудство.
– А при том, что я работаю-работаю, а вы за меня приданое не даёте, вот меня никто и не зовёт! – продолжала Руфь с голосом, полным упрёка. Упрёка застарелого, как понял Свиньин.
Но фермер с нетерпением указывает на Ратибора:
– Вот, вот… Ты не грузи их сама, этот гой тебе поможет, он на вид крепкий. Он справится, – и теперь Бумберг машет рукой. – Всё, всё… Идите, занимайтесь делом.
– Я погружу, о том не беспокойтесь! – обещал молодой человек даме с радостью. Он-то думал, что всё это дело растянется на часы или даже дни, а тут вон как всё удачно складывалось. Фермеры готовы были уже начать погрузку товара.
А Руфь, взглянув на него с презрением – фу, погрузит он! – потом вздохнула и произнесла:
– Ладно, пошли.
Шиноби кланяется на прощание патриарху, втайне надеясь, что больше его не увидит, и выходит следом за женщиной. А та, выйдя из дома, кивнула ему: иди за мной, и сама пошла за угол, где они нашли телегу.
– Берись! – произнесла Руфь и первая взялась за оглоблю.
Свиньин повиновался, но спросил:
– Куда мы движемся с телегой этой?
– Вон, – она указала вперед, – к амбару. Там мёд, поставим телегу; пока я буду козлолосей впрягать, ты уже накидаешь в телегу баклажек. Сразу и поедем.
Такой расклад устраивал юного шиноби. Свиньин даже позабыл, что ещё совсем недавно он видел тут всякие следы и непонятные несоответствия слов и вещей, и всё это его настораживало. Но здесь, непосредственно у амбара, ни одного лишнего следа он не нашёл, как ни искал. Теперь, когда они с Руфью подтащили телегу к огромному амбару, он радовался, когда она отворила большим ключом большой замок и распахнула перед ним крепкие двери.
– Вон мёд… У стены, в тех баклажках… Видишь?
– Да, я его увидел, – произнёс он. И стал оглядывать тёмный амбар.
А там были бочки, кадушки, баклажки, корзины, банки с белоснежным, чисто вытопленным барсуленьим жиром и ящики с сушёными травами-приправами. А баклажки с мёдом стояли у противоположной от дверей стены. А ещё в крыше виднелась труба дымохода – видно, в сезон дождей этот амбар с ценными продуктами прогревали, чтобы они не зарастали плесенью. Также, в дверях амбара, в самом низу, у земли, были прорублены квадратные отверстия для игуан, чтобы эти полезные и вкусные животные могли проникать в амбар и истреблять противных и вредных мокриц. В общем, всё было продумано и грамотно расставлено, видно, что фермер к делу тут относится со всей тщательностью.
«Хозяйственный народец тут живёт! Но надо быть внимательным при этом».
– Увидел, так таскай! – сурово заметила ему женщина. – Я за тебя таскать не буду. Довезти – довезу, но таскай ты их сам.
– Тянуть не будем, начинаю дело, – он пошёл в амбар.
Но Руфь его окликнула:
– Так ты дрын свой оставь тут, куда ты с ним попёрся? – это она имела в виду его копьё. – Как ты с ним будешь носить баклажки?
– Вы о копье моём не беспокойтесь, – ответил ей юноша, – я всё, что нужно, принесу в телегу.
– Пять баклажек! – напомнила ему женщина.
– Да-да, я помню, ровно пять баклажек, – говорит Свиньин и заходит в амбар, подходит к баклажкам, приставляет своё копьё к огромной кадушке с толчёным каштаном, скидывает торбу и…
  
Тут вдруг за его спиной раздаётся грохот… И становится темно! Шиноби сразу выхватывает вакидзаси и делает два шага в сторону, чтобы избежать возможной атаки… Но никакой атаки не последовало, зато двери, он это слышит отчетливо, запираются на замок, а потом Руфь кричит раскатисто:
– Всё! Он тута, я его поймала!