З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3
Борис Конофальский
З.А.П.И.С.П.Ю.Ш. Фантасмагория. Часть 3
З.А.П.И.С.П.Ю.Ш.
Фантасмагория
Часть третья
ТАРАКАНИЙ МЁД
Внимание, все события и персонажи в книге вымышлены, а совпадения случайны. К тому же вещица получается злая, и посему рукопожатным людям, людям со светлыми лицами и людям с тонкой душевной организацией книга к прочтению категорически не рекомендуется!
П. С. А ещё в произведении полно плохих стихов. Так что, дорогие мои… На свой страх и риск, на свой страх и риск.
Копьё как посох, торба за спиной
Шиноби всякий лёгок на подъём
В пути далёком он находит смыслы
И пропитание среди дорог опасных
Глава 1
Ему и оборачиваться нужды не было. Тут одной сладчайшей соловьиной мовы юноше хватило, чтобы понять, кто у него за спиною. Но обернуться молодому человеку всё-таки пришлось, и в тусклом свете фонаря повозки он различил именно того, кого видеть, в общем-то, ему не сильно-то и хотелось. Конечно же, это был не кто иной, как Тарас Дери-Чичётко. Ночь он провёл, судя по всему, на самом что ни на есть свежем воздухе. И посему видок коллега юноши имел не очень представительный: богатая меховая шапка, которую франты обычно носят набекрень, на польский манер, промокла и обмякла, перо на ней тоже не впечатляло… Красный жупан был не только мокр, но и угваздан грязью по самый кушак. Усы его вид имели отнюдь не геройский, а свисали до груди с самым прискорбным видом. У Тараса не было копья, но зато на поясе у него висела залихватская сабля с ножнами в золотом тиснении.
– Моё вам глубочайшее почтенье, мэтр уважаемый, коллега знаменитый, – Ратибор поклонился ему.
– Ну и тоби привит, гарный парубок, – важно, почти по-господски, отвечает славный муж и интересуется у юноши, притом говорит таким тоном, как будто делает Ратибору одолжение или отвечает на его просьбу: – Ты ведь Свиньин, да?
– Я, именно, и рад, что вам знаком, – Ратибор не удивлён: «Сразу понятно, что этот болван Кубинский и моё имя ему сообщил, и сообщил, где меня можно найти».
– Ты это, хлопчик… Со мной этими рифмами не размовляй, это ты вон кучеру своему ловкости эти свои словесные оставь… – говорит ему Дери-Чичётко, переходя на простой язык – или по забывчивости, или исчерпав словарный запас на мове и оттого кривясь. – Ты мне лучше скажи: это ты меня здешнему благородному купцу посоветовал?
– Я, но он не местный, – начал объяснять ситуацию знакомцу молодой человек, – он приехал сюда по делам торговым и очутился в затруднительном положении из-за своей несдержанности. У него возникли трения с местными уважаемыми предпринимателями, он обращался ко мне, но я занят, да и к тому же вопрос был несколько не моего уровня, и я ему сказал, что здесь нужен кто-то более авторитетный. И порекомендовал вас, уважаемый коллега, так как более авторитетных людей в нашей профессии я не знаю, – Свиньин надеялся, что это пояснение исключит следующие вопросы и они распрощаются, так как ему уже нужно было ехать, и он закончил: – Но, как мне кажется, купец уже тот съехал, намедни или пару дней назад.
– Съехал! – света фонарь на повозке давал немного, но даже и с тем, что было, Свиньин отметил, что усы его уважаемого коллеги обвисли ещё больше! – Ах, ну какая же паскудная ситуация выплясывается. Вызвал меня сюда, аванса не дал, а сам, понимаешь, уехал… Эти благородные господа… – он качает головой, видно, был так раздосадован, что Ратибор уже думал, что услышит от старшего какое-то ругательство в адрес богоизбранного купца, но Тарас правила приличий знал и соблюдал их, – такие внезапные! – и тут же он продолжает: – А ты, хлопчик, я бачу, куда-то намылился, да?
– Да, мне нужно срочно отъехать, – отвечает Свиньин, у которого этот разговор отнимал драгоценное время. – Ехать мне в места дикие. Хочу приличного жилища до темноты достичь.
– Да, да, – соглашается Тарас без всякой радости, – да у вас места тут везде дикие, – он вздыхает. – Не то что в моей любимой Умани. Кстати, – его тон сразу становится мягче, – друг мой наикращий, как я рад у цих диких краях встретить тоби. Понимаешь, брат, я в дороге поиздержался, и поэтому займи мне хоть самые трохи, хоть каких-нибудь грошей. Ну хоть карбованцев… Ну хоть пятьдесят. Чтобы я тут смог оглядеться, хоть высушиться… А то сам понимаешь, как всё тут плохо, клиент сам вызвал, а сам сбежал… А я тебе верну, обязательно верну, у меня дома есть, – он машет рукой, – у меня дома этих грошей… Жинка всё потратить не может, вот сколько, а ты как будешь в Купчино, так найдёшь меня, и я тебе сразу всё верну.
– Пятьдесят шекелей? – изумился юноша. – Но у меня нет таких денег! Я столько даже и в руках не держал ни разу.
– Тю-ю-ю… – разочарованно тянет Дери-Чичётко. И тут же в его голосе слышится недоверие к юному собеседнику. – Шо? Нету грошей у тебя? А мне говорили, что ты тут с посольской миссией. Брехали, поди? – и он добавляет многозначительно: – Или, может быть, это ты мне брешешь, парубок гарный? Ты имей в виду, мы с тобой как братья, и если бы ты попал в трудное положение, я в кровь разбился бы, – тут он стягивает с головы мокрую шапку, запрокидывает голову и, глядя в черноту неба, крестится, шевеля мокрыми усами; и продолжает: – Божью Матерь в свидетели беру, что всё бы отдал, чтобы наречённому брату по опасному бизнесу, такому, как ты, помочь.
И тут юный шиноби немного стушевался, и ему захотелось – страстно, по-настоящему – помочь старшему товарищу, который в этих негостеприимных местах оказался в подобной ситуации. В конце концов, это был его корпоративный долг. И тогда он пытается всё объяснить старшему товарищу:
– Нет, вас не обманули, я здесь по делам дипломатическим. Но только денег таких у меня нет; но из тех, что есть, я могу вам выделить… – тут Свиньин лезет к себе под армяк и достаёт оттуда кошелёк. Раскрывает его… – Ну, пять шекелей.
Тарас Дери-Чичётко корчит кислую мину, он обижен, кажется, или даже оскорблён столь ничтожным желанием коллеги помочь ему, и тогда он заглядывает юноше в кошелёк и вдруг быстрым движением выхватывает из него белый кусочек бумаги.
– А это у тебя что? Дай-ка побачу! – он разворачивает бумажку и радостно улыбается. – Так это же вексель!
– Это скорее чек, – отвечал ему Свиньин, а сам, взяв бумажку за другой конец, тихонечко пытался её вытянуть из пальцев старшего коллеги. Но тот не выпускал платёжный документ, а, несмотря на скудость освещения, пытался его прочитать. И наконец разобрав буквы и цифры и поняв их незначимость, он разочарованно выпускает чек, но тем не менее интересуется:
– И зачем тебе чек на покупку этого мёда? Коммерция, небось?
– Боюсь, об этом я не могу распространяться, так как это всё я совершаю в интересах заказчика, – отвечает Ратибор.
– Ну добре, – с некоторым разочарованием произносит Тарас. – А сколько же ты мне сможешь дать грошей? Насколько ты готов выручить коллегу? Насколько ты пропитан духом товарищества и братства?
– Ну, я готов выручить товарища… со всем сердцем, – Свиньин и вправду ограничен в деньгах, а впереди у него дальняя дорога, и поэтому он повторяет: – Пять шекелей.
– Пять карбованцев? Всего? То есть духом ты не пропитан.
– Нет, я пропитан, очень пропитан… Но ограничен в средствах… к сожалению, – отвечает Свиньин почти в смятении из-за понимания ситуации и конфуза.
В кошельке у него нет и десяти шекелей, но в сандалиях, в его прекрасных гэта, в тайничках хранились ещё десять монет из тех, что вчера ему выдал Сурмий. Но о них и речи не могло идти, ведь эти деньги были отложены им для миссии.
– Да-а-а… – тянет Тарас разочарованно. – А говорил: всем сердцем! Невелико же у тебя сердце, хлопец… Не-ве-ли-ко… Да, даже самый жадный из благородных и тот дал бы больше, а тут брат по цеху… Э-хе-хе… – вздыхает старший товарищ Ратибора. И уже сам себе поясняет; – Ну что ж… Ладно, тут тебе, Тарас, не Умань, тут другие места, другие люди… Там, в Умани, тебе любой хоть сто карбованцев дал бы, и ещё просил бы, чтобы взял; там народ душевный, щедрый, а тут приходится и пяти карбованцам радоваться… – и наконец он снисходит: – Ну, что там, где твои пять шекелей, хлопец? Давай!