Мажор в подарок (СИ)

Я поворачиваюсь…
Рядом, ровно, словно проглотил швабру, сидит… Егор. Со странным выражением лица.
Отношения на работе – это плохо. Даже более того – они под запретом. И Клименко старший может всё проверить. Тогда мы оба рискуем потерять работу. С позором.
И ладно я, но Егор… Я не должна была просить его о таком.
Нет, я не могу так с ним поступать.
  
– Егор… – начинаю я и замолкаю, когда он поворачивается ко мне. В его взгляде ужас, который он мужественно пытается скрыть под улыбкой.
И тут на его плечо ложится тяжёлая ладонь. Чуть сжимает.
Егор дёргается и напрягается ещё сильнее.
– Прости, задержался, – говорит низкий, спокойный голос у меня за спиной.
Я медленно поворачиваю голову.
Фил.
В идеально сидящем тёмно-сером пиджаке, без галстука. Пахнет чем-то холодным, зимним и дорогим. Он наклоняется и целует меня в щёку.
Губы чуть прохладные, касание мимолётное, но от него по спине пробегают мурашки.
– Всю округу объездил, искал твои любимые, – говорит он, и его глаза светятся внутренней, уверенной усмешкой.
Только сейчас я замечаю, в его другой руке небольшой, но безупречный букет. Фрезии. Белые и жёлтые. Мои любимые. Откуда он знает? Да и сейчас их не купить нигде. И тем более «в округе», где нет цветочных магазинов.
Жар поднимается от шеи к самым корням волос. Беру цветы на автомате. Пальцы дрожат. А в горле сухой ком, ни слова выдавить не получается.
Только и могу что переводить взгляд от Егора к Филу и обратно.
То ни одного парня, то сразу два.
Вот тебе и дефицит женихов. Теперь, как в плохом анекдоте, один лишний. И этот лишний, почему-то, не Рома.
Фил наклоняется к уху Егора и говорит тихо, но я улавливаю слова:
– Егор, да? Я ценю твои… решительность и оперативность. Но нам нельзя оставлять лобби без лучшего портье, верно?
Егор подскакивает так резко, что стул с грохотом опрокидывается.
За столом слышатся сдержанные смешки. Кто-то кашляет, подавившись водой. Рома приподнимает бровь. Раньше мне так нравилось, когда он делал это. А теперь хочется букетом по морде настучать.
– Спасибо, что предупредил Миру о моём опоздании, – уже громче говорит Фил.
– Да! – Егор кивает так часто, что мне, кажется, у него отвалится голова. – Служебный долг… Простите, Мира Александровна, – бормочет Егор, поднимая стул. – Я… Простите, мне пора.
Он прикладывает руку к голове, по-военному отдавая честь Филу, и… уходит, почти бежит из ресторана. А мажор занимает его место, растягивая губы в хищной улыбке. Или мне показалось?
– Как неожиданно весело! С тобой не соскучишься, Мира! – торжествующе восклицает Вероника. – Теперь я не удивлена, что Ромочке нравилось с тобой общаться…
Она обнимает Рому за руку и прижимается к ней так сильно, что скоро раздавит.
– Представь скорее своего… «парня»!
В её голосе при этом столько недвусмысленного намёка на наше притворство, что меня передёргивает.
– Фил, – говорю, обращаясь сначала к нему, – это Вероника и… Рома.
Чёрт, чуть не сказала «мой бывший»!
Ловлю Ромин взгляд. Мрачный и тяжёлый.
Не ожидал, что я смогу кого-то привести? Точно, не ожидал. А двоих не ожидал вдвойне! Знай наших, придурок!
Вот только в его взгляде я вижу уверенность в том, что я до сих пор по нему страдаю. И он прав, чёрт бы его побрал! Гадёныш. Ненавижу!
– Приятно познакомиться со старыми друзьями Миры, – говорит Фил, и его улыбка искренняя. Он ловит имя соседа справа – Артём – и тут же задаёт ему вопрос о его часах. –Простите, я помешан на механизмах, это Rolex Sky-Dweller? Как он ведёт себя в горах?
Артём, который до этого скучал, оживляется. Через минуту они уже спорят о преимуществах автоподзавода в условиях низких температур. Остальные заинтересованно прислушиваются к их диалогу.
Вообще, как только Фил появился, все, как по волшебству, не сводят с него глаз. Только я кидаю взгляды то на него, то на бывшего. Воздух между ними какой-то… наэлектризованный что ли.
Вероника, слегка опешив от того, что внимание ускользает от неё, пытается вернуть контроль.
– Фил, ты, должно быть, устал с дороги? – сладко интересуется она.
– Вид из окна нашего номера всё искупил, – парирует он, поворачиваясь к ней. – А кровать там такая удобная и большая, что я уверен, мы прекрасно… выспимся. Вы выбрали потрясающее место для праздника. Прямо дух захватывает.
Комплимент курорту, заставляет её расправить плечи. А я зависаю на словах «нашего номера» и «мы прекрасно выспимся». Это ведь не то, о чём я думаю, верно?
– Мой папа помогал с выбором! – радостно вставляет Вероника. Взглядом пожирая моего «парня». Вот же… Своего держи, а на моего не зарься! Хватит того, что одного увела…
Фил кивает, смотрит на меня такими глазами… Что даже я начинаю думать, что между нами «что-то есть». Он замечает, что мой бокал пуст. Не привлекая внимания, ловко ловит взгляд официанта. Делает почти незаметный жест двумя пальцами – «долить», – и указывает на мой бокал. Через секунду в нём плещется свежее вино.
– Это проявление заботы, – цежу я сквозь зубы так, что слышит только Фил. – Или ты коварно хочешь меня споить?
– Даже не знаю, – тихо хмыкает он.
Его рука мягко, но жарко ложится мне на талию и притягивает к нему.
– Может быть… и то, и другое?
Короткий поцелуй в висок и вот, он продолжает разговор с соседом, перекидываясь лёгкими, ироничными фразами с другими гостями. Рассказывает дурацкую историю о том, как в Альпах его чуть не унесло ветром с подъёмника, потому что он решил снять селфи.
– Вывод: никогда не доверяйте селфи-палке свою жизнь. Или доверяйте, но убедитесь, что она из титана.
Все смеются. Даже угрюмый Артём хмыкает.
Всё кажется таким… странным. Фил будто рождён чтобы привлекать внимание и управлять им. Вежливая тёплая улыбка, абсолютно искренняя к тому же, ему невероятно идёт. Когда он улыбается, он уже не кажется обычным мажором. Он кажется… домашним.
Сердце чуть сдавливает в груди, и я тут же отвожу взгляд от него. Ещё не хватало залипнуть на мажоре, с которым мы ни о чём не договаривались.
Подают основное блюдо. Стейки, рыба, равиоли с трюфелем. В центре стола, на общей тарелке, лежат изумительные на вид, обжаренные в меду и тимьяне, морские гребешки. Их всего четыре штуки. Моя слабость. И, судя по жадному блеску в глазах Вероники, – её тоже.
Рома, стараясь выслужиться перед невестой, уже тянется щипцами к гребешкам.
– Вер, ты же обожаешь гребешки, – говорит он.
Но Фил действует быстрее, с той же непринуждённой ловкостью.
– Помню, как ты говорила, что ради гребешков готова простить многое, – говорит он, с лёгкой улыбкой, обращаясь ко мне, но его слова слышит весь стол.
И, прежде чем кто-либо успевает что-то понять, он уже перекладывает два самых крупных, покрытых золотистой корочкой, гребешка с общей тарелки прямо мне.
– Вот твой гонорар за то, что ждала.
И снова касается губами моей щеки. Поцелуй воздушный, лёгкий, но по телу тут же устремляется волна жара.
  
Он делает это так естественно, как будто мы уже сто раз обедали вместе, и он прекрасно знает все мои предпочтения. В его движении нет ни капли пафоса или демонстративности. Только забота, и она кажется настоящей. Настолько, что я совершенно точно краснею у всех на виду.
Щипцы в руке Ромы замирают в воздухе. Он смотрит то на оставшиеся два гребешка, меньшего размера, то на мою тарелку. Его лицо выражает смесь досады и смущения.