Радиус хрупкости

Еще один смайлик – теперь с вываленным языком.
ГеRRRа: Нет, ты не врубилась, по ходу. У него реально третий глаз был на лбу нарисован. Блестками какими-то.
Сеня улыбнулась в ответ. Представила полутемный бар с высокими стульями, про такие обычно рассказывала Гера, а в нем божка с третьим глазом на лбу. И все это в жалких двух с половиной часах езды от Сени.
ГеRRRа: И я ему с ходу такая: очень приятно, Гера.
  
Львица. Ты бы видела, как у него лицо вытянулось.
Сидит, ресницами хлопает. Я думаю, все, баста, сейчас слезы польются сразу из трех глаз. А он собрался и выдал – Виталий, из того же блядского племени.
ГеRRRа: Короч, мы так накидались, что я сейчас еду из его долбаной глухомани. Из Ясенева! На кой ляд туда поперлась, не припомню уже.
ГеRRRа: Ладно, вру, припомню. Целуется и правда как бог. Но право слово, того не стоит.
ГеRRRа: Исповедовалась тебе, стало легче. Сама как?
Между Сеней и школой остался один только хилый палисадник – три березки и кусты. Сеня свернула с дорожки, оперлась спиной на ствол, быстро набрала:
Sene4ka: Учебный день. Школа новая. Стремно.
ГеRRRа: Не кипишуй. Первый раз, что ли?
Не первый. От этого, правда, было еще паршивее на душе, но Гера знала, чем поддержать:
ГеRRRа: Зато точно последний. Зачеркивай палочки на стене. А я тебе уже раскладушку в икее присматриваю. Это магаз такой новый, мебель всякая классная, не бабкина, как надо.
И неясная тревога отступила. Гера была права. Что бы ни случилось, время играло на ее, Сениной, стороне. Потому что шло. От сентября к маю. От начала года к концу. От первой четверти к последней. От безликого Трудового к Москве. От мамы и отца к Гере. От никчемной Сени к той, что будет ездить на свидания в бар. И научится фотографировать на зеркалку.
ГеRRRа: Напиши, как чего там.
Сеня отправила ей смайлик, оставляющий после себя шлейф поцелуйчиков, и вернулась на тропинку. На нижней ступени школьного крыльца уже стояли люди. Немного, трое всего, но достаточно, чтобы сбиться с шага – либо в МОУ СОШ «Гимназия № 1» города Трудового учились акселераты, либо на сентябрьском солнышке грелись будущие выпускники. Сенины новые одноклассники. Она подошла ближе, и те замолчали. Рассмотреть их не вышло, все слилось в мутное пятно. Сеня ненавидела этот момент – первого знакомства, когда ничего еще не решено и может сложиться как угодно.
«Первый раз, что ли? – спросила ее внутренняя Гера. – Зато точно последний!»
Сеня схватила воздух, протолкнула в себя и на выдохе сказала:
– Привет!..
Первой обернулась та, что стояла к Сене ближе всего. От нее расходился плотный запах духов, что-то с пряной горчинкой. Посмотрела пристально, чуть сощурив подведенные синим глаза. До ответа не снизошла. Справа от нее вторая – ниже и круглее, с нежными кудряшками, такими светлыми, что на солнце было не разглядеть цвета, только сияние вокруг головы. Вот она ответила:
– Привет.
Голос мягкий и глубокий, а улыбка спокойная. На левой щеке ямочка. В носу тоненькое колечко.
– Вы из одиннадцатого «Б»? – спросила Сеня только у нее.
На двух других смотреть было страшно до озноба. Но ответил ей мужской голос – грубее и ниже:
– Типа того.
Пришлось поднять глаза и тут же столкнуться взглядом с тем, кто привалился к колонне и рассматривал Сеню, как смотрят в окно маршрутки – без любопытства, от нечего делать. Он был высокий – выше остальных, широкоплечий, спортивная куртка, накинутая поверх рубашки, вот-вот треснет.
– Значит, я к вам, – призналась Сеня, чтобы не тянуть всю эту неловкость. – Меня Сеня зовут. Сеня Казанцева.
И в воздухе что-то поменялось. Так бывает в позднем августе, ближе к полудню, когда духота вдруг прорезается осенней прохладой. Парень оттолкнулся от колонны. Та первая, что с подведенными глазами, откинула волосы.
– А я тебя знаю! – сказала вторая. – Ты дочка Анатолия Казанцева, да? Который… Завод инспектирует?
Перед словом «завод» она сделала паузу. Крохотную заминку. Но той было достаточно, чтобы понять – завод здесь не просто завод, он – Завод.
– На самом деле отец приехал готовить сотрудников к проверке, а проводить ее будет экспертная группа из министерства. Ближе к весне.
Ее слушали внимательно. Слишком напряженно для утра перед началом занятий. И это Сеня сложила в свой невидимый ящичек для заметок о людях, с которыми придется уживаться на новом месте.
– Но пока он – главная шишка, ага, – подал голос стоящий у колонны. – Я Алексей, кстати говоря.
– Пф, – поморщилась девица с синей подводкой. – Нашелся тут Алексей. Почита он, – сказала, а глаза уже не глаза – щелочки. – Значит, до весны ты у нас – главная прима. Океюшки. Учтем.
Тут надо было ухмыльнуться зловеще. Или пренебрежительно засмеяться. Но Сеня просто застыла, не в силах понять, чего же от нее ждут. А без этого – как выбрать реакцию, чтобы вписаться. И она промолчала. Вдруг молчание это сочтут за ответ, не хуже прочих?
– Не слушай Лильку, она змеюка, – пришла ей на помощь вторая. – Значит, ты – Сеня, так?
Кивок.
– Красивое имя! А полное?
– Есения.
И мысленно сжалась: только пусть не называют так, господи боже, пусть лучше на спину плюнут, чем это.
– Но лучше Сеня, да?
Еще один кивок. Пронесло.
– Договорились. А меня Женя зовут.
Такое жужжащее имя ей, округлой и ласковой, совершенно не шло, и Сеня решила примерить к ней другое. Не сейчас, а позже, когда будет без сна ворочаться в постели, вспоминая этот разговор в мучительных деталях. А пока Сеня пересчитала стоящих на крыльце – трое. Это уже что-то. Можно жить, если держаться этой троицы. Прибиваться к ним на переменах. Поддакивать в общих разговорах. Чем дальше, тем проще. Главное – пережить первый день. Последний первый день.
– Нас вообще только собрали в общий класс, – продолжила Женя, откидывая с лица немного сияния. – Так что ты не сильно отстала, не переживай.
– А видно, что я переживаю? – Сеня постаралась вложить в голос максимум иронии, но получилось вяло.
– Слегка, – улыбнулась Женя.
– Ты еще ничего, – перебил ее Почита. – А ко мне тут малек прицепился…
– Почита у нас тренер в детской группе, – прошептала Лилька почти дружески.
Она вертела в руках длинный конец ремня, которым были подпоясаны мешковатые джинсы, точно мужские. Рубашка на Лильке была обрезана так, что между ней и ремнем виднелась полоска голой кожи. Форменное безобразие, сказала бы мама.
– У тебя ботинки крутанские, – продолжила шептать Лилька, растягивая губы, выкрашенные темной, почти черной помадой. Накрасься так Сеня, все бы подумали, что она косит под солистку группы «СЛОТ». Но от похвалы ботинкам стало заметно веселей.
– Спасибо, – беззвучно ответила она, делая вид, что слушает Почиту.
Тот как раз заканчивал историю:
– И я ему говорю: ты бы хоть очки снял!
У нас контактный вид спорта, разобьются прямо на морде твоей ни фига делать. А мне потом отвечай, почему у тебя глаза вытекли.
– Как же ты задолбал гру-у-узить, – протянула Лилька. – Пойдемте внутрь, а? Чего тут топтаться.
– Так Афониных ждем, – напомнила Женя.
– Настька пока галстук своему ненаглядному погладит, мы тут сжаримся. – Лилька сорвалась с места и стремительно скрылась внутри школы.
Почита последовал за ней, но на ходу обернулся и подмигнул Сене. Ресницы у него были густые и длинные, кукольные какие-то. И от этого глаза казались еще больше и прозрачнее – как у мультяшного бычка.
– А кто такие Афонины? – спросила Сеня, пока они поднимались по последним ступеням лестницы.
– Это мы так смеемся, не бери в голову. – Женя остановилась и ловким движением вытащила колечко из носа, легонько поморщившись. – Мы так называем Вадика Афонина и Настю Королеву. Они с детства вместе, дождутся выпускного и поженятся.
  
– Они вместе живут?
Женя пожала плечами.
– В соседних квартирах. Но родители дружат сто лет, так что, по сути, вместе. Их вообще не разлепить. Ходят как неразлучники. – Понизила голос и закончила: – Сказать честно, все им завидуют немножко. Вот и шутят. Но по-доброму, ты не думай.