P.S. Я все еще твой (ЛП)

Я уже не та, какой была, когда выбрала специальность «коммуникации». Эта девушка никогда бы даже не подумала открыть собственный магазин и попробовать себя в качестве художника.
Я продала несколько картин то тут, то там — определенно недостаточно, чтобы зарабатывать на жизнь, но это убедило меня отнестись к этому более серьезно. И счастлива, что моя мама полностью поддерживает меня в этом начинании.
  
Она согласилась позволить мне переехать в ее квартиру бесплатно, пока я буду делать карьеру своей мечты. Я собираюсь найти работу, чтобы помогать, но большую часть своего времени буду тратить на поиск возможностей представить свои работы нужным людям.
Мама закрывает багажник своей машины, одаривая меня теплой улыбкой.
— Ты готова?
Я оглядываю общежития, разрываясь между сентиментальными воспоминаниями о прошлом и надеждой на будущее.
— Я готова.
* * *
Кейн
В тот день, когда я повел маму посмотреть на ее новый дом, она плакала.
И, хотите верьте, хотите нет, это были слезы не радости.
Я помню, как она разозлилась на меня, сказав, что ей было прекрасно в той крошечной квартирке в Лос-Анджелесе, которую та снимала, и не хотела, чтобы я чувствовал себя обязанным тратить на нее свои с трудом заработанные деньги.
— Это твои деньги. Твоя работа. Твоя. Ты мне ничего не должен, милый.
Ее слова больно меня ударили.
Я предлагал ей ранчо ее мечты, а она была слишком самоотверженной, чтобы принять.
Когда я был маленьким, моя мама постоянно говорила мне, что родители не должны ничего ожидать от своих детей. Конечно, у них могут быть надежды, но никогда — ожидания.
Позже я узнал, что мои бабушка и дедушка были из тех, кто заставлял ее чувствовать себя обязанной им за то, что они дали ей крышу над головой.
Они говорили ей: «Я кормлю тебя, покупаю тебе одежду. Ты даже не представляешь, что я для тебя делаю. Ты должна быть благодарна».
И, конечно, так оно и было, но также это заставляло ее чувствовать себя виноватой за то, что она существует. Как будто они ожидали, что она преклонится перед ними просто за то, что они заботилась о человеке, которого они решили привести в этот мир.
Я показал ей окрестности и понял, что она влюблена в этот дом, но все, что мама сказала, было: «Быть хорошим родителем — это не то, что могут дать тебе твои дети. Главное, что ты можешь дать им».
Больше всего она боялась стать похожей на своих родителей, поэтому отказалась переезжать в дом своей мечты, посоветовав мне отказаться от сделки.
Предупреждаю, спойлер: я этого не сделал.
Я купил дом и перевез в него всю ее мебель, пока ее не было дома.
Мне потребовалась целая неделя, чтобы убедить ее, что я делаю это не потому, что чувствую, что должен, а потому, что мне так хочется. То же самое произошло и с пляжным домиком.
Я сделал вид, что покупаю его для себя, но сказал ей, что она может приходить в гости, когда захочет, хотя все знают, что на самом деле дом принадлежит ей.
Мой шофер подъехал к дому моей мамы на час позже, чем ожидалось. Мой рейс в Колорадо задержали, и нам пришлось пару десятков раз объезжать квартал, чтобы оторваться от папарацци.
Я, честно говоря, удивлен, что мое руководство разрешило мне поехать. Особенно после того, как в последний раз, когда я летал в другой штат, фотографии моей поездки оказались на первых полосах всех таблоидов.
Мой желудок скручивается в узел, когда перед глазами возникает лицо Хэдли.
Я вижу ее улыбку.
Слышу ее смех.
Вижу, как провожу пальцами по ее рыжим волосам.
Я скучаю по ней.
Я чертовски сильно по ней скучаю.
Прошла неделя с тех пор, как она заставила меня поверить, что у нас есть надежда, а затем ушла из моей жизни, забрав с собой мое чертово здравомыслие.
Сначала это не имело смысла.
Она была рядом.
Сидела на моем члене так, словно это было целью ее жизни.
Встречая мой толчок за толчком и позволяя мне целовать ее, пока она не начала хватать ртом воздух.
И затем…
Она ушла.
Просто подобрала с пола свою одежду и выскользнула из дома, пока я спал.
Внезапно рисование причудливых рисунков по всему пентхаусу показалось мне чертовски хорошим способом выплеснуть свой гнев.
Позже, когда мне был выставлен счет в размере двухсот тысяч долларов, я упал на колени, вынужденный взглянуть правде в глаза.
Она никогда не вернется.
Сделав глубокий вдох, выхожу из машины и достаю свой багаж. Понятия не имею, что я здесь делаю. До суда осталось всего три дня, но я почувствовал необходимость уехать из Лос-Анджелеса.
Стучу в дверь своей мамы, молясь, чтобы она оказалась дома. Я не заметил ее машины на подъездной дорожке, но надеюсь, что она припарковалась в гараже.
Проходят минуты.
Я слышу что-то похожее на торопливые шаги по ту сторону двери.
Дверь открывается, и в поле зрения появляется лицо моей мамы, ее шок смешивается с радостью в глазах.
Ее лицо светится.
— Кейн? Что ты здесь делаешь?
Я открываю рот, чтобы заговорить, но голос меня подводит, слова застывают на кончике языка.
Ее улыбка исчезает, как только она внимательно смотрит мне в лицо.
— О, детка, ты в порядке?
Следующее, что помню, это то, что я вхожу внутрь и, черт возьми, чуть не падаю в ее объятия.
* * *
Я не могу сказать, сколько раз прокручивал в голове именно этот момент…
Момент, когда моя мама узнает, что на самом деле произошло в день смерти Грея.
Большинство сценариев, которые я придумывал, заканчивались одинаково: она приходила в ярость и разочаровывалась во мне.
Мне и в голову не приходило, что она может быть такой опечаленной.
Слеза скатилась по ее лицу, как только я закончил исповедоваться ей в своем самом большом грехе.
Мама молчит уже несколько секунд, ее взгляд прикован к чашке кофе в руке, и она изо всех сил пытается смириться с правдой.
Не знаю, о чем думал, приходя сюда. Неужели действительно ожидал, что моя мама не спросит меня, что случилось? С той секунды, как я развалился на части в ее объятиях, в ней взыграл материнский инстинкт, и она взяла на себя смелость докопаться до сути.
Подержав меня так несколько минут, она сварила мне кофе, усадила рядом и попросила быть честным с ней.
Просьбу я удовлетворил.
Но, судя по выражению ее лица, я, возможно, был слишком откровенен.
— Ты... — Она замолкает, шок, отразившийся в ее глазах, заставляет меня съежиться. — Ты все это время знал, кто убил Грея.
Я слегка киваю в ответ, мне слишком стыдно, чтобы отвечать.
— И Джошуа использовал меня, чтобы уговорить тебя помолчать?
Ее голос звучит так, будто она сама не понимает, что говорит.
Я снова киваю.
Вопреки всем ожиданиям, она откашливается, ставит кружку на кофейный столик перед собой и говорит:
— Спасибо.
Подождите, что?
Я хмурюсь.
— За что ты меня благодаришь?
— Потому что ты ставишь мои потребности выше своих собственных. И я могла бы накричать на тебя, сказать, как сильно ты облажался, но, думаю, ты и так это знаешь.
У меня отвисает челюсть.
— Тебе было девять. Когда ты впервые встал между мной и своим отцом. Ты был таким маленьким, но все равно прыгнул без колебаний.… Я до сих пор вижу тот день каждый раз, когда закрываю глаза.
Из ее глаз снова льются слезы.
— Может быть, у тебя не хватило смелости обратиться в полицию после той ночи. Но как я могу винить тебя, если у меня никогда не хватало смелости противостоять твоему отцу?
  
Я никогда не винил ее за то, что она терпела жестокое обращение — ладно, может быть, немного винил ее. Но, честно говоря, она никогда не знала, что он был жесток со мной. Я никогда не говорил ей.