P.S. Я все еще твой (ЛП)

А еще говорят, что романтика умерла.
В конце концов Брук спрашивает Дреа, нет ли у нее каких-нибудь сексуальных историй, которыми она могла бы поделиться, и я думаю, что на этом она собирается закончить.
Пока она как бы невзначай не говорит.
— Мой босс зашел и увидел, как меня трахает коллега.
У меня отвисает челюсть.
Она была очень осторожна в выборе слов.
Мой босс.
  
Мой коллега.
Мы с Джейми единственные, кто знает, что она работает на Кейна. Я не сомневаюсь, что Джейми никогда не стала бы общаться с прессой — она даже никогда не говорила Брук и Шей, что знала Кейна ребенком, но я понимаю, почему Дреа не называет их имен.
Мы не знаем, кому можно доверять.
По крайней мере, без соглашения о неразглашении.
— Вот черт. Кто? — спрашивает Брук.
Щеки Дреа вспыхивают.
— Просто... какой-то парень
Держу пари, это Скар.
Я вижу, как он смотрит на нее.
Как будто хочет прижать ее к стене и сожрать. Черт возьми… это означало бы, что Кейн застал их, когда они трахались.
Или, может быть, она говорит о ком-то другом, а Скар просто смотрит на нее, потому что у него есть глаза.
Дреа — редкая красавица, и это еще мягко сказано. У нее темно-фиолетовые волосы длиной до попы, окрашенные омбре, фарфорово-бледная кожа и большие карие глаза. Она из тех девушек, которым подходит любой цвет волос, и, судя по тому, что я видела, когда следила за ней в Instagram — мне было любопытно, подайте на меня в суд — она часто меняет цвет волос.
Мне безумно весело, и понимаю, насколько сейчас поздно, только потому как мои глаза начинают слезиться от постоянной зевоты. Я все еще немного пьяна, мы так долго болтали о всякой ерунде, что уже почти час ночи.
Завтра рано утром мне нужно пойти в «Сэнди» за своей формой, но я рассчитывала провести последний свободный день на пляже. Если сейчас же не лягу спать, то просто просплю весь день.
Спрашиваю Дреа, готова ли она отправиться домой, и она кивает.
Вскоре мы прощаемся со всеми .
* * *
К моменту, как добираемся до пляжного домика, мы с Дреа чувствуем себя совершенно измотанными.
В один момент, я испугалась, что она заснет за рулем. Пришлось резко ставить самый оптимистичный плейлист с моего телефона, и всю дорогу домой орать под музыку.
— Спасибо, что позвала. Я рада, что согласилась, — говорит Дреа, открывая дверь.
— Всегда пожалуйста,— зеваю я.
Мы желаем друг другу спокойной ночи, Дреа торопливо поднимается по лестнице, как будто пытается быстрее задремать. Я такая же. Все, чего хочу — положить голову на подушку.
Но у меня дерьмовые отношения с алкоголем, и если прямо сейчас я не выпью галлон воды, то стопроцентно проснусь с головной болью.
В доме темно и тихо, когда иду по коридору на кухню. Открываю шкафчик и достаю самый большой стакан, который только могу найти, и направляюсь к раковине.
В момент, когда наполняю стакан, я что-то слышу.
Или мне так кажется.
Выключаю воду, прислушиваясь.
Кто-то играет на гитаре.
Вижу, приоткрытое кухонное окно, вероятно, чтобы впустить ночной ветерок.
Осматриваю задний двор, вижу большую террасу через раздвижную стеклянную дверь и пытаюсь вычислить откуда доносится шум.
На улице кромешная тьма и только луна светит ярко, а в бассейне горят несколько огоньков. Выхожу на улицу, не отдавая себе отчета, и прислушиваюсь к музыке.
И тут я слышу его.
Хриплый голос Кейна звучит словно шепот, но текст, которые он поет, окутывают меня, как кашемир. Я чувствую его повсюду: мягкий и теплый, и вот мои руки покрываются мурашками.
Есть слова, которые я не готов произнести,
Но знаю, что тебе нужно их услышать. 
Боюсь, что ты увидишь меня сейчас, 
Каким я вижу себя уже много лет. 
Монстры не живут в темноте.
Они дышат с нами одним воздухом.
Однажды ты оглянешься и поймешь,
Настоящий монстр — это я.
Такое чувство, словно кто-то сдавил мои легкие и вытеснил весь воздух, заменив болью. Через несколько мгновений, глаза привыкают к темноте, и я вижу Кейна, сидящего на одном из шезлонгов у бассейна с гитарой в руках.
Он еще не заметил меня, так как сидит ко мне спиной.
Я готов отдать все, что у меня есть, 
Только чтобы вернуться в начало.
Время, когда я не облажался.
Мои ошибки, словно шрамы, 
Разрушая себя, давая клятву.
Твою любовь я не смог сохранить.
Однажды ты поймешь,
Настоящий монстр — это я.
В том, как он поет, есть что-то такое живое и проникновенное. Прошли годы, а ничего не изменилось. Забудьте об этом — изменилось все, но не это.
Это его дар.
Он по-прежнему невероятен, но голос стал более зрелым.
Он стал глубже, в нем чувствуется теплота и уверенность. Кейн уже не тот испуганный, застенчивый ребенок, каким был в пятнадцать лет, когда его отец высмеивал сына за любовь к музыке.
Я даже не осознавала, насколько он продвинулся вперед, когда Мэгги заставляла меня послушать его альбомы. Но его голос звучал не так ярко в тех песнях, как в этой.
Они не заставляют чувствовать себя так, словно вас пронзили ножом в грудь и вытащили его так вероломно, что разорвали сердце пополам. Его новые песни — коммерческий, бездушный мусор по сравнению с этим.
Песня заканчивается через несколько секунд, и я возвращаю контроль над своим телом, отворачиваясь, прежде чем Кейн успеет меня заметить.
— Некоторые вещи никогда не меняются, не так ли? — Его голос останавливает меня.
Он все это время видел меня?
Кейн кладет гитару на шезлонг, поворачиваясь ко мне лицом. Кажется, он ждет от меня ответа, потому что молчит.
— Прости, я просто... — На его губах появляется сексуальная ухмылка.
— Подслушивала? Да, я уже понял.
Именно это он и имел в виду, когда сказал, что некоторые вещи никогда не меняются.
Только из-за того, что подслушала пять лет назад, я узнала, что он умеет петь. Все началось здесь. В этом самом доме. В солнечной комнате, где я застала его за исполнением песни «Iris» группы the Goo Goo Dolls — какая ирония судьбы, что именно с этой песни началась его карьера.
Иногда задумываюсь, что было бы, не опубликуй я это проклятое видео.
Был бы Кейн одним из самых известных артистов в мире?
Продолжал бы заниматься музыкой?
Были бы мы вместе?
— Я вижу, ты по-прежнему суешь свой нос не в свое дело.
Решаю принять это.
— Так и есть.
Он, кажется, немного удивлен моим ответом. Мне кажется, Кейн собирается что-то сказать. Но качает головой и поворачивается, стремясь уйти.
— Почему ты не выпускаешь еще таких песен? — выпаливаю я.
Он замирает.
— Каких песен?
Может, я и не поклонница Кейна Уайлдера как человека, но не отрицаю, что я поклонница его музыки. Имею в виду его настоящую музыку.
Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю подумать.
— Песни, в которых ты настоящий.
Мгновение он смотрит на меня, выражение его лица нечитаемое.
— Что это значит?
Наклоняю голову, анализируя его лицо. Лунный свет подсвечивает его подбородок, отчего острый изгиб становится еще более заметным.
Боже, этот парень очаровывает меня.
В художественном смысле.
Он восхищает меня в художественном смысле.
— Это значит, что в других твоих песнях нет души. В этой есть.
Мой комментарий раздражает его.
— Без обид, но ты ни черта не понимаешь в том, что такое хорошая песня.
  
Возможно, он прав.
Но это не мешает мне сказать.
— Конечно, но я уже много лет не слышала, чтобы ты пел с такой страстью.