Прикованная к Анубису (ЛП)

Вдалеке я вижу массивное сооружение, и мне становится любопытно, что там. Это мог бы быть мой билет домой… Я чувствую присутствие Мортиуса, который молча подходит и встает рядом со мной.
— Что находится в том направлении? — мое любопытство распаляется.
— Это другая чаша весов, южная часть Дуата, где правит мой брат, — отвечает он.
— Почему вы не правите вместе? — во мне просыпается сплетница.
  
— Потому что такова воля Ра, — заявляет он. — Мы уравновешиваем чаши весов Подземного мира.
Я чувствую, что для него это больная тема, и когда я уже думаю, что он больше ничего не скажет, он продолжает:
— Мы близнецы, сыновья первых. Веками все было хорошо, пока однажды гнев Ра не обрушился на нас в виде кроваво-красного неба. Я так и не узнал, за что были наказаны мои родители, и уж тем более почему он разлучил меня с единственным братом, но я следую тому, о чем просила мать, и не ослушался последнего приказа отца, хотя и желаю быть с Мортеусом каждую минуту, — пока он говорит, его взгляд устремлен вдаль, словно тоска по единственному живому родственнику слишком болезненна.
В моей памяти вспыхивают фрагменты истории из книги, что-то о кроваво-красном небе, и мой желудок сжимается. Возможно, там и нужно искать помощи, раз Мортиус не может пойти на ту сторону.
— Почему ты никогда не пытался пойти к нему? — как так: чувак крутой бог, а не может делать то, что хочет? — Он твой брат! — я указываю на Юг.
— Не все происходит так, как я хочу. Мы не можем, нас разлучил высший бог, и послушание — это то, что сохраняет нам жизнь. — он говорит с убежденностью. — Мои родители были принесены в жертву за неповиновение. Мне плевать на собственную смерть, но он мне небезразличен, поэтому я никогда не ослушаюсь и не обреку его на гибель. Я бы отдал за него жизнь и никогда бы не подверг его опасности.
Я чувствую всю тяжесть его слов. Мортиус подчиняется, чтобы защитить брата, и это благороднее любого другого чувства.
— Любовь — штука сложная, — он смотрит на меня. — Когда мы любим кого-то, мы идем ради него на жертвы. Мои родители как вода и масло, кто их видит вместе, задается вопросом, как два таких совершенно разных человека могут так сильно любить друг друга, и в этом весь секрет. Моя мама всегда говорила мне, что мир отца вызывал у нее любопытство, а он говорит то же самое о ней. Один — журналист, другая — геолог, и они постоянно участвуют в новых проектах, поддерживая друг друга. Однажды я осмелилась пожелать любить так же, как они.
— Ты никогда не находила того, кого могла бы полюбить? — я смущенно улыбаюсь.
— Люди могут быть очень сложными, — я смотрю ему в глаза.
— Не то чтобы боги были проще, — его слова меня удивляют.
— Наверное, в эту игру под названием любовь сложно играть в любом мире, — я еще немного думаю об этом. — Я всегда верила, что вам суждено найти свою любовь. Я всегда верила в это, читая все эти истории о богах.
— Полагаю, люди знают лишь то, что мы хотим им открыть. Проще держать темную сторону мироздания в тайне, вы слишком молодые и хрупкие создания.
— В этом ты прав.
— Но скажи мне, Анабет Бенет. Неужели из всех мужчин, согревавших твою постель, не нашлось ни одного, кто украл бы твое сердце?
4. Кровные клятвы
МОРТИУС
Ее глаза встречаются с моими, и она кажется смущенной. Был ли мой вопрос слишком бестактным? Но она спрашивала меня о личных вещах, и я отвечал без всякого страха. Думаю, теперь, когда мы принадлежим друг другу, нам нельзя бояться говорить о том, что мы чувствуем.
— Я ничью постель не согревала, — ее щеки заливает румянец. — Я была сосредоточена на работе, отказалась от вечеринок и мужчин ради своей мечты, вот почему для меня так важно быть там.
Я чувствую толчок в груди, словно какое-то существо из глубин бросается на меня и берет надо мной верх. Я хочу ее, но не только как свою спутницу по связи, что уже само по себе лишает меня покоя, я хочу ее в своей постели, хочу, чтобы она согревала мои простыни. Это как обладать тем, чего не было ни у кого и что я никогда никому не позволю заполучить.
— Это делает все еще более интересным, — рычу я.
— Что именно? Тот факт, что я неопытна? — в ее глазах что-то мелькает.
— Нет, интересно то, что ты моя, и к тебе еще никто не прикасался, — я чувствую, что она смотрит на меня с удивлением и легким смущением.
— Я, э-э…
— Из всего, что произошло до сих пор, представить, что ты застенчивая женщина — самое поразительное, — я делаю шаг к ней, заставляя ее поднять взгляд. Но в этот момент я не хочу, чтобы между нами была эта разница в росте.
Я беру ее за талию и усаживаю на перила балкона.
— Мортиус, я не знаю, что сказать, — я слышу, как бешено бьется ее сердце.
— Я знаю, что ты что-то чувствуешь.
— Не понимаю, о чем ты, — ее руки ложатся мне на грудь, и от ее прикосновения у меня встает дыбом шерсть.
— Позволь мне сказать тебе одну вещь: кровные клятвы потребуют связи, и с каждой минутой, пока мы этого не делаем, желание будет лишь усиливаться, — ее щеки вспыхивают. И хотя это только начало, и пока это еще не лишает ее рассудка, этот привкус электричества на языке сдержать невозможно. — Мы женаты, не так ли говорят в мире живых?
— Мы все еще можем найти способ вернуть меня обратно, тебе нужно лишь захотеть поискать лазейку вместе со мной. В законах всегда есть лазейка, — пока она говорит, ее руки скользят по моему телу.
— Мне жаль тебя разочаровывать, но никаких лазеек не существует. То, что мы сделали, запечатано. Я создал эти клятвы, а ты их произнесла. Даже Ра не в силах нас разлучить, и даже если бы лазейка была, я бы от тебя не отказался, Анабет Бенет, — ее прикосновения сводят меня с ума, не уверен даже, понимает ли она, что творит.
— А как же моя жизнь, Мортиус? — ее рука касается моего лица, заставляя меня закрыть глаза, и я чувствую, как ее пальцы скользят по моей морде, замирая там, в то время как другая рука остается у меня на груди.
— Твоя жизнь теперь здесь, в северной части Дуата, и я — твой спутник. Я больше никогда не буду искать вдали то, что у меня есть дома, — я открываю глаза, глядя на нее в упор, желая увидеть ее реакцию на мои слова.
Мы остаемся в таком положении некоторое время. Ее руки продолжают исследовать мое тело, а мои остаются на ее талии. Я чувствую, как наливаются мои яйца, и скрытые там маленькие коготки так и рвутся наружу, пока я сдерживаю себя.
Я делаю шаг к ней, почти вплотную прижимаясь к ней телом. Мы достаточно близко, чтобы я мог чувствовать жар, исходящий от ее тела. Я встаю между ее ног и сдерживаю дикий рык, когда она устраивается поудобнее, и ее киска касается моего члена.
— А если я захочу уйти? — ее голос становится на тон ниже, звучит чувственно и почти нежно.
— Значит, мне нужно дать тебе повод остаться, — я слегка толкаюсь бедрами вперед, и она тихо стонет сквозь стиснутые зубы.
— Ничто из того, что ты сделаешь, не заставит меня захотеть остаться, Мортиус, — заявляет она, но продолжает тереться об меня.
Я продолжаю двигаться, потираясь нашими телами. Хоть я и скрыт под тканью, она тяжело дышит, и я чувствую, как она пытается за что-то ухватиться, пока ее ногти царапают мою кожу. Сочащаяся из нее влага заставляет ее запах разноситься по всему пространству, почти сводя меня с ума и промачивая ткань, скрывающую меня.
Эти движения туда-сюда чертовски приятны. Мои руки сильнее сжимают ее круглую задницу, и я не даю ей ответа, удерживая ее в том пузыре возбуждения, в который мы погрузились. Я приближаю губы к ее уху и стону тихим рычанием, до безумия желая вонзить свои маленькие ядовитые коготки в ее влажную плоть, чтобы заставить ее кричать так громко, чтобы это было слышно в ее мире.
  
Я усиливаю движения ее бедер своими руками, и трение становится более жестким. Ей будет больно, но это и хорошо — я не хочу, чтобы она меня забыла.