Прикованная к Анубису (ЛП)

— Тебе следовало подумать об этом, когда ты предложила себя мне, связав нас кровью. Твоя душа принадлежит мне. Ты, Анабет Бенет, принадлежишь мне. Так что не думай, что можешь просто взять и отменить то, что было предрешено и принято. Когда заключаешь пакт о передаче себя богу, пути назад нет, — я замечаю, что она колеблется, но не опускает свой вздернутый носик.
— Я была пьяна! Это не считается.
  
— Дай-ка мне убедиться, что я все правильно понял… — она скрещивает руки на груди, еще сильнее выпячивая свои круглые, идеальные груди в мою сторону. — Ты произнесла заклинание привязки, полагая, что это шутка?
— Да. Именно так, запиши себе эту сверхважную информацию, — я широко улыбаюсь, обнажая все свои зубы.
— А теперь ты возьми на заметку, Анабет, — она выгибает бровь, выглядя раздраженной. — Мне плевать, была ли ты пьяна, шутила ли или проверяла истинность священных слов. Когда ты скрепляешь их кровью, пути назад нет.
— В этом вашем контракте наверняка должен быть мелкий шрифт. Давай, отмени то, что было сделано, — она делает нетерпеливые жесты рукой, подгоняя меня.
— Думаю, та, кто должна была больше всего интересоваться мелким шрифтом, не придала этому особого значения. Так что в данный момент ты берешь на себя ответственность за последствия своих поступков и смиряешься с тем, что принадлежишь мне, — я выпрямляюсь. — Иди прими душ, оденься и поешь, если еще хочешь. Меня это не особо заботит. Мне куда интереснее видеть тебя обнаженной.
— Что?! Это должно быть шутка, — она беспокойно топает ногой, и все это забавляет меня еще больше.
— Шутка?! Я бог смерти, весы Дуата. Ты правда думаешь, что я шучу с такими серьезными вещами? — мой голос звучит грубее, чем следовало бы.
Скиталицы, которые все это время хранили молчание, одновременно отступают, прижимаясь чуть ближе к стене.
— Слушай, мистер Анубис, я уважаю глубокоуважаемого бога смерти и все такое, я даже сделала татуировку с твоим именем… — она быстро поворачивается спиной, демонстрируя рисунок, а затем возвращается в исходное положение. — Это же должно учитываться, верно? Я твоя фанатка! Клянусь! Я изучала древнеегипетские штучки вместе с мамой, которая, к слову, сойдет с ума, когда узнает, что я здесь, и что это не галлюцинация. Но мне правда нужно вернуться в мир живых. Сверься там с какой-нибудь книгой жизни, мое время еще не пришло, я живее всех живых, и у меня впереди еще целая жизнь.
— Иди в душ, это твой последний шанс, — она сглатывает и смотрит на меня в упор.
— Слушай, я иду, потому что сама этого хочу, я правда вымоталась и мне это нужно, но этот разговор не окончен. Мы еще поговорим. Все не может работать вот так: ты отдаешь приказы, а я должна им подчиняться, — она отворачивается и направляется к скиталицам.
Мой член оживает, и я сдерживаю возбужденный рык.
Я смотрю, как души ведут ее в купальню. Для бога нет ничего проще, чем обеспечить свою спутницу одеждой, поэтому я читаю заклинание и подготавливаю ткани, которые идеально обхватят ее тело, когда она их наденет.
Но сейчас у меня другая проблема: как живой человек попал сюда и как ее удержать? Вот вопросы, которые я себе задаю. Я прекрасно знаю об опасностях, таящихся в северной части Подземного мира, о существах, слишком опасных для такой хрупкой девушки, как она. Поэтому мне необходимо обеспечить своему храму дополнительную защиту.
Я призываю генерала своей армии, приводя в движение иероглифы на своем теле.
В следующее мгновение передо мной материализуется песчаный вихрь, из которого выходит Руатан.
— Вы звали, господин? — он опускается передо мной на одно колено и склоняется в поклоне, прежде чем подняться.
— Да, — он встает. Его глаза сужаются в щелочки, а затем он начинает принюхиваться. — Что это за запах, господин?
— Причина, по которой я тебя позвал, — его шерсть встает дыбом, и я замечаю, как он настораживается.
— Здесь живая душа? — рычит он.
— Да, и она принадлежит мне, — я знаю, что он не совсем понимает, о чем я говорю, но я не из тех, кому нужно что-то объяснять. Мне нужно повиновение. В его взгляде появляется понимание, и он не задает лишних вопросов. — Мне нужны солдаты легиона. Я хочу, чтобы у каждого входа в мой храм стояли самые сильные и преданные воины.
(легион — Армия Анубиса под властью Мортиуса и Мортеуса. Численность этого войска не поддаётся исчислению.)
— Да будет так, — его глаза блестят, и я знаю, что он хочет сказать больше, чем произносит вслух.
— Тебе дозволено говорить со мной откровенно, Руатан. Ты мой друг уже тысячелетия, ты никогда не скрывал от меня своих мыслей, — я ослабляю бдительность.
— Как вы скроете ее запах, если ее жизненная энергия уже так привлекает внимание? Представьте себе существ Дуата, как на них подействует этот запах? — он озвучивает то, о чем я уже думал.
— Я заблокирую ее запах. Внутри это будет невозможно, но наружу ничто не просочится. Что касается ее жизненной энергии, мне еще предстоит понять, как сделать так, чтобы она не привлекала внимания, — утверждаю я.
— Безусловно, это первый случай, когда человек попал в мир мертвых живым, но раз она принадлежит вам, мы будем ее защищать, — я уверен в преданности своей армии и знаю, что, если на горизонте замаячит битва, мы будем готовы встретить ее лицом к лицу.
— Я знаю, что никто из вас меня не разочарует. А теперь приведи новую стражу храма, у нас мало времени, — я отдаю приказ, и он исчезает так же, как и появился.
Я меряю шагами комнату, чувствуя покалывание на коже.
Ее маленькое обнаженное тело ни на минуту не выходило у меня из головы.
Запаху, который она источает, почти невозможно сопротивляться.
Но пока мне нужно заблокировать ее запах, поэтому я подхожу к ближайшим стенам, высвобождая на них энергию. Иероглифы мгновенно начинают светиться. Я чувствую вибрацию под руками, мои когти бешено стучат по камням, и я ощущаю, как моя жизненная энергия покидает тело, уходя глубоко в землю. Затем она начинает расширяться, образуя идеальную сферу вокруг купола, закрывая все бреши до самой вершины, обеспечивая нам защиту и блокируя распространение ее запаха.
Как только я убираю руки, защитные иероглифы гаснут, и, по крайней мере, первая проблема решена. И это еще самая малая из них. Главное — заставить ее понять, что теперь здесь ее дом.
Я смотрю на небо Дуата и вижу, что оно грозовое, но это ненадолго. Направив на него свои чувства, я очищаю его, обнажая все галактики. По крайней мере, в этот момент Северное небо будет таким же, как в мире живых.
Я подхожу к проему в спальне, ведущему на балкон, с которого открывается вид на Юг — туда, где находится мой брат, и, снова почувствовав эту тяжесть, я едва не теряю самообладание. Несомненно, будь Мортеус рядом, я бы знал, что делать. Я бы знал, как сражаться.
— Мне тебя не хватает, брат, — шепчу я эти слова ветру, желая, чтобы он каким-то образом смог меня услышать.
3. Найдется ли лазейка?
АНАБЕТ БЕНЕТ
И какого черта мне приспичило делать эту гребаную татуировку?
Теперь неприкаянные души ведут меня в купальню. Это слишком большое безумие для одного человека. Почему я?
Конечно, это должна была быть именно ты, да, Анабет?
Или кто-то еще читал эту блядскую идиотскую книгу?
Ладно, попытаюсь мыслить рационально, если это вообще возможно. Я в Дуате, расхаживаю голышом в доме Анубиса… Моя мать убила бы за то, чтобы оказаться здесь, я бы сама убила за то, чтобы оказаться здесь, но у меня паника. В смысле, я принадлежу ему?
  
Да черта с два!
Мы приходим в купальню, и она в точности как в писаниях: прямоугольное углубление в полу, заполненное водой, от которой исходит пар, а на поверхности плавают лепестки роз.
— Где вы берете розы? — они не отвечают.
Ну естественно, они же мертвы!