Прикованная к Анубису (ЛП)

Я чувствую его боль, то, как все произошедшее ранит Мортиуса, и это причиняет боль мне. Быть его спутницей — это нечто могущественное, наши души связаны. Половина меня хочет его, другая половина все еще сопротивляется, желая вернуться к жизни, которую я планировала.
Я сглотнула, когда он посмотрел в ложбинку между моими грудями, и разочарование в его глазах выдало, насколько моя отдача неполноценна. Мое сердце сжимается от мысли, что этого может никогда не произойти.
  
Пока он говорил, я поймала себя на мысли о том, где же я слышала похожую историю, в которой Ра во что-то вмешался… Но как бы я ни старалась, я не могла вспомнить. Чем больше я силилась, тем больше путались воспоминания, и я даже потеряла уверенность в том, что когда-либо слышала или читала нечто подобное. Из всего того множества вещей, которым научила меня мать, многое, безусловно, могло забыться.
Лежа на горячем и мускулистом теле Мортиуса, вспоминать о семье больно, но я подавляю тоску, в конце концов, тот факт, что я не отвечаю на его чувства так, как он того желает и, я знаю, заслуживает, уже ранит его. Если я расскажу о том, что чувствую, я могу сделать ему еще хуже.
— В детстве я путешествовала с родителями, иногда с одним, иногда с другим, а иногда с обоими. Я видела своего отца, видела, насколько он умен, как люди восхищались им в его работе, и я хотела быть похожей на него, — заявляю я. — Моя мать — словно лучик солнца, она озаряет все вокруг, включая жизнь моего отца. Рядом с ней он становится другим человеком, тот плащ могущества, который он носит постоянно, исчезает, когда он с ней.
— Я могу представить их себе по твоим словам, — его хриплый и громовой голос эхом разносится по комнате.
— Это была хорошая жизнь, — это все, что я могу сказать.
Повисшая между нами тишина не кажется комфортной, по крайней мере, для меня. Я знаю, что мы оба причиняем друг другу боль. Я — тем, что не отдаюсь ему полностью; а он — тем, что не позволяет мне уйти.
Дни идут, пока мы с Мортиусом утоляем жажду друг другом. Я узнала от него секреты его мира и то, как они влияют на мой, и его интеллект вызывает восхищение. Я бы хотела питаться им постоянно. Наши тела всегда сплетены и переплетены, мы согреваемся друг о друга.
Один лишь взгляд на него вызывает у меня постоянное возбуждение, и когда мы больше не в силах выносить разлуку, я скачу на нем, как отчаянно жаждущая того, чтобы он был внутри меня. Мой разум борется с тем, чтобы не ввязываться, в то время как сердце понемногу сдается. С каждой секундой я чувствую себя как на перетягивании каната, где победит сильнейшая сторона, когда другая откажется от того, чего хочет больше всего.
Я выныриваю из своих мыслей, когда издалека доносится его голос:
— Мабет! Где ты, моя Мабет? — властный и раскатистый голос заставляет волоски на моем теле встать дыбом, а сердце — забиться быстрее.
— Я снаружи! — кричу я, чтобы он мог меня найти.
Оглянувшись, я вижу его — внушительного и великолепного, со всеми золотыми украшениями, которые он может на себе носить, и в его невероятно желанной мускулистой форме. Мортиус садится позади меня, заключая меня в объятия.
— Я хочу показать тебе одно место, — заявляет он, потираясь мордой об изгиб моей шеи.
— Какое? — любопытство заставляет меня заинтриговаться и взволноваться в равной степени.
— Как насчет прогулки, чтобы в реальном времени увидеть место в Древнем Египте, которое много для тебя значит? — мои глаза расширяются настолько, что, кажется, сейчас вывалятся из орбит.
— Ты серьезно? — я резко поворачиваюсь к нему лицом.
— Да.
— Я могу выбрать? — я не могу сдержать эйфорию.
— Да, но я должен тебе кое-что сказать. Мы будем там, будем ходить среди людей, но нас никто не увидит. Ты сможешь прикасаться к вещам, смотреть, говорить со мной, но ничего не сможешь взять с собой, — мое сердце бьется в груди так быстро, что я даже не уверена, смогу ли успокоиться.
— Я согласна!
— Выбирай.
— Любое место?
— Да, любое.
— Я хочу увидеть Александрию. Два конкретных места: библиотеку и маяк, — мои ладони потеют, а во рту пересыхает от предвкушения в ожидании его ответа.
— Встань, — приказывает он и делает то же самое. Сняв со своего посоха сверкающий фиолетовый глаз змеи, он кладет его мне в руку, и я пугаюсь, когда вижу, как он впивается мне в ладонь, словно колючка, которая не причиняет боли. — Это наша связь, то, что сделает тебя и меня невидимыми и свяжет нас.
Я провожу пальцем по драгоценному камню на своей коже и снова смотрю на него.
— Готова?
— Да, — моя улыбка становится широкой, и он взмахивает рукой.
Нас окутывает песчаный вихрь, и открывается портал, перенося нас из дома прямо на центральную площадь Александрии. Я ошеломлена, именно так я себя чувствую, когда это место открывается моему взору. Мы находимся в том, что кажется местным рынком, и вокруг ходят хорошо одетые люди. Повсюду царит роскошь, пока они покупают и продают товары.
Я смотрю на Мортиуса, который подбадривает меня идти вперед, следуя прямо за мной, позволяя мне погрузиться в опыт, который он мне предоставляет.
Меня обдувает морской бриз, и, посмотрев в сторону, я вижу Средиземное море, колоссальная красота которого вызывает у меня мурашки по коже.
— Это торговый центр, где столетия назад, в твое время, все и происходило. — Мортиус начинает идти, приступая к своим объяснениям.
— Это гораздо лучше, чем я смела мечтать!
— Торговля специями, предметами роскоши, деревом и мехами приводит в движение все это место. Рабы также являются товаром, который предлагается в изобилии, — с каждой порцией информации он ловит мой взгляд, делая этот опыт еще более глубоким.
Я вижу мужчин разного происхождения, которых местные купцы выставляют на аукцион, и это вызывает у меня тошноту, но я ничего не могу сказать, ведь хорошо известно, что в те времена все было абсурдно бесчеловечно.
Мы проходим мимо лавки с тонкими тканями, и некоторые из них приводят меня в восторг. Прогуливаясь по этому месту, мы находим украшения, духи, ковры и меха высочайшего качества. С каждым прикосновением, с каждым запахом я все больше погружаюсь в то, что дарит мне Мортиус. Иногда он смеется надо мной, когда я кружусь в воздухе с тонкими тканями или распыляю вокруг себя духи. Нас никто не видит, но мы можем все прочувствовать.
Целый долгий час мы впитываем знания, и у меня возникает ощущение, будто я в романтическом путешествии — настолько велика его забота обо мне. В какой-то момент, я даже не помню когда, я беру его за руку и больше не отпускаю. И мы идем вот так, беззаботно, в толпе снующих туда-сюда людей.
— А теперь пойдем в библиотеку, — я радостно смотрю на него, и снова его рука делает взмах в воздухе, заставляя вихрь окутать нас.
В следующее мгновение мы останавливаемся на ступенях у входа.
— Это сюрреалистично! — говорю я, ускоряя шаг вверх по лестнице, навстречу знаниям.
Мортиус улыбается тому, как отчаянно я себя веду, но мне нужно увидеть все, что только возможно. Когда мы входим, воцаряется тишина, но меня это не беспокоит, ведь я могу говорить все, что захочу, так как нас никто не услышит и это не нарушит порядок этого места.
— Это место в мое время стало одним из Семи чудес света, — мой голос звучит настолько страстно и очарованно тем, что я вижу, что это заставляет его смотреть на меня с той любовью, которую, как я знаю, он ко мне испытывает.
  
— Видеть тебя с таким блеском в глазах делает меня могущественным, моя Мабет, — от его слов у меня по коже бегут мурашки, а сердце тает.
На моих глазах наворачиваются слезы, но я не хочу плакать, поэтому мы начинаем бродить среди всех этих знаний. Сюда приезжали тысячи ученых со всего древнего мира, и я вижу, как они читают, изучают и ищут знания.
Я открываю множество книг, узнаю некоторые вещи и содрогаюсь, видя, какая образовательная мощь здесь кроется.