Прикованная к Анубису (ЛП)

Я чувствую, что мне нужен душ. Вчера я просто рухнула в постель от изнеможения. Из-за того, что он со мной сделал, мои силы иссякли, и хотя я хотела еще, у меня не было возможности оставаться в сознании.
Я медленно и голышом сползаю с кровати, не думая о том, что кто-то может меня увидеть. Кто вообще сюда зайдет, кроме неприкаянных душ?! Кстати о них, они мне нужны.
— Эй! Я знаю, что вы где-то здесь, вы можете мне помочь? Неприкаянные души?! — черт! Как он их назвал?
  
Путешественницы?
Растительности?
Скиталицы!
Наверняка это Мортиус дал им такое имя. Я недоверчиво фыркаю.
Мы что, в чертовом эпизоде «Игры престолов»?
Хуже всего то, что я даже не могу расспросить его об этом, ведь он наверняка понятия не имеет, о чем я, черт возьми, говорю.
Я решаю перестать об этом думать и вернуться к делу.
— Эй, скиталицы! Мне нужна помощь! — я оглядываюсь по сторонам, но они словно сквозь землю провалились. Я зову снова, два или три раза, но ответа нет. — Да не больно-то и хотелось! — кричу я в пустоту, вздрагивая, когда до меня доносится голос Мортиуса.
— Тебе что-то нужно, моя Мабет? — моя голова поворачивается в его сторону так же, как извивалась девочка в фильме «Изгоняющий дьявола».
Нет! Он не мог придумать нам шипперское имя.
Он наверняка даже не знает, что это такое.
— Ты придумал шипперское имя? — мне правда очень любопытно. Я смотрю на него, прищурившись.
— Что ты сказала? — Мортиус настолько могущественен и обладает такой сильной энергетикой, что от одного его взгляда у меня волоски встают дыбом. Нет, даже душа.
— Ты соединил наши имена, М от Мортиуса и Абет от Анабет, в шипперское имя, — выражение его морды почти комично: он слегка морщит нос, обнажая кончики клыков. — Забудь! — я отмахиваюсь рукой, мол, «проехали».
— Что тебе нужно, моя Мабет? — да ладно, я даже не могу злиться на это прозвище, в конце концов, мне кажется это милым: хоть он и понятия не имеет, что это значит, его громовой, властный голос звучит мягко и заботливо, когда он меня так называет.
— Я просто хотела принять душ, — его золотые глаза словно мерцают.
— Я сейчас же об этом позабочусь, — не отрывая от меня взгляда, он начинает раздеваться прямо передо мной.
Посох отложен в сторону, и только сейчас я замечаю на его конце копье. У змеиной головы фиолетовые глаза, похожие на драгоценные камни, которые сверкают необычайным блеском.
Мортиус огромен, настолько, что моя макушка едва достает ему до внушительной груди, и от этого меня бросает в сверхъестественный жар. Туника, прикрывающая его талию, падает. Его член в спокойном состоянии, но даже так он поразительно велик. Его яйца внушительных размеров, и я вижу выходы его маленьких когтей, которые сейчас втянуты и кажутся тяжелыми. Это зрелище пробуждает во мне воспоминания о том времени, когда он был внутри меня.
Мой взгляд скользит выше, по его рельефному прессу с четко очерченными мышцами, которые так и хочется облизать. Золотые иероглифы контрастируют с цветом его кожи; его грудь широкая и мускулистая; и даже шрам на груди кажется совершенно идеальным, словно так и было задумано. Он снял украшения с головы и шеи, и когда мои глаза встречаются с его, я читаю в них любопытство. Его большие уши двигаются, словно улавливая все звуки, затем раздается тихое рычание, и я выныриваю из своих созерцаний.
— Этот твой осмотр не сильно облегчает мне жизнь, — от его слов по моему телу пробегает дрожь.
— А ты думаешь, мне легко, когда прямо передо мной такой эксклюзивный, ультрасовременный парк аттракционов? — я скрещиваю руки под грудью, приподнимая ее. Кто знает, может так они будут казаться больше и станут такими же привлекательными, как он.
Его смех эхом разносится по комнате, и я немного смущаюсь. Я определенно показала себя бесстыдной нахалкой.
— Моя Мабет, все, что ты видишь, принадлежит тебе. Можешь использовать меня сколько захочешь, я твой, чтобы скакать, скакать и скакать, пока у тебя не кончатся силы, — моя киска мгновенно набухает, и я чувствую, что стала влажнее обычного.
— Нельзя говорить такие вещи, — я закусываю уголок губы, пока он приближается ко мне.
— Скажи мне, почему нет? — его большие руки ложатся мне на талию, и от его горячего прикосновения я быстро закрываю глаза.
Затем я открываю их, когда он поднимает меня, и наши тела соприкасаются.
— Потому что я чувствую себя распутницей, — я обвиваю ногами его талию.
— Этот запах говорит о многом, — его холодная морда утыкается мне в шею. — Но поверь мне, то, что я не твердый, не значит, что я не возбужден.
— Как тебе удается себя контролировать? — я обвиваю руками его шею, и он идет к купальне.
— Я бог, а контролю за тысячелетия учишься, — его голос, шепчущий мне на ухо, заставляет волоски на теле встать дыбом.
— Мортиус, почему я так тебя хочу? — я прямолинейна, потому что, даже желая вернуться домой и к своей жизни, он сводит меня с ума. — Я не могу питаться только членом и водой, — он улыбается моим последним словам, и я рада, что он впервые понял шутку.
— Это брачные узы. Ты желаешь меня, твое тело горит, но… — он замолкает. — Обычно сначала возникает эмоциональная связь, а брачное заклинание скрепляет чувства, но, кажется, с тобой все будет иначе.
Я слышу плеск воды, когда мы добираемся до купальни, и чувствую, как он спускается по ступенькам, садясь в теплую воду. Как и прежде, поверхность усыпана красными лепестками роз, и мне даже не нужно спрашивать почему. Он бог, у него есть силы, и наверняка все это было сделано по щелчку пальцев.
— Вчера я собиралась спросить тебя, но так вымоталась… Что это горело у меня на груди? Вот здесь, — я указываю на место, и он, кажется, решает, рассказывать мне или нет.
— Я заявил на тебя права, отдал тебе свое тело, душу и сердце. Никто другой больше не станет объектом моего наслаждения и возбуждения, мой член отмечен твоим именем, а я выжег свое имя на твоей коже, — я широко распахиваю глаза от этой информации.
— Хочешь сказать, у тебя на члене мое имя? — я отстраняюсь от него, потому что ничего не заметила, пока он был в спокойном состоянии.
Под водой я вижу, что на его органе, который теперь стоит весьма величественно, есть иероглифы.
— Да, я бог, отмеченный тобой, моя Мабет.
— А если я не останусь?
— Такой возможности нет, я никогда не позволю тебе уйти.
— Но я могу так никогда и не полюбить тебя. Моя метка, возможно, никогда не загорится… — он закрывает глаза, словно в печали. И хотя мое пребывание здесь вынужденное, мое сердце сжимается.
— Такова цена, которую приходится платить за одиночество. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе было хорошо рядом со мной. Если чувство, вспыхнувшее во мне, когда наши тела слились, не родится в твоем сердце, я проведу всю вечность, чувствуя за нас двоих, — впервые с момента нашего знакомства его громовой голос дрожит, и когда я смотрю вверх, над Дуатом идет сильный ливень.
Большие руки Мортиуса начинают мыть меня, и я делаю то же самое с ним. Его затвердевший член возвращается в нормальное состояние, и следующие несколько минут мы проводим в молчании. Оно не кажется комфортным, что меня немного напрягает, но я не могу гарантировать, что нахожусь там, где должна быть. Моя жизнь изменилась за несколько дней. Я планировала ее годами, и нет никакой возможности оставить все позади, это было бы несправедливо по отношению ко мне.
Когда мы заканчиваем, он вытаскивает меня из воды, ставит на край и подает большие белые пушистые полотенца с золотыми нитями, которые, я не сомневаюсь, из настоящего золота. Я вытираюсь, видя, что он делает то же самое. Обеспокоенная повисшей оглушительной тишиной, я решаю ее нарушить:
  
— Где скиталицы? — Мортиус смотрит на меня, оборачивая полотенце вокруг талии, и я делаю то же самое.
— Там же, где и всегда, работают в храме.
— Почему они не пришли, когда я их позвала? — не уверена, что хочу знать ответ.