Три мести Киоре 2 (СИ)

— Увидел по робе паломника? — с жесткой усмешкой спросил он. — И не наказал вас за обман?
— Как сложилось, так сложилось, ваше сиятельство. Могу одолжить вам одежку, мне она больше ни к чему, — Киоре прищурилась, скрестив руки на груди.
— Вы думали, как мы волновались? — в его голосе просквозила обида, но, уловив ее, герцог сбавил тон и сморщился, как сухофрукт. — Вы ушли, никого не предупредив! Ушли пешком в горы, одна, и от вас не было ни единой вести все эти дни.
— Прошу прощения за доставленное беспокойство. Но, ваше сиятельство, победителей не судят, — отрезала Киоре, не желавшая слышать упреков.
Доран отвернулся и поднялся по лестнице, скрылся на втором этаже.
«Поверь, твое сиятельство, скоро ты увидишь труп Освеша и забудешь о Ниире», — вздохнула она, разглядывая удалявшуюся спину, прямую, гордую и несгибаемую. И запретила себе думать обо всем, кроме дела.
Всю неделю она и Доран избегали друг друга, даже не ели вместе. «К лучшему», — решила Киоре и, несмотря на возражения, перебралась в «Вепря».
И наступил обычный вечер обычного дня. Поужинав со всеми, Киоре с Джеммой посидели у камина в гостиной, после к ним присоединилась и Мафуста. Уютно трещало пламя, и на северный город спускалась ночь. Ночь ссутулила Мафусту, пунцовую от жара очага; ночь пеленой усталости притаилась в глазах Джеммы, и движения всех замедлялись, наполнялись сонной леностью.
Тикали часы, отмеряя час за часом.
Час за часом.
Минуту за минутой.
С каждым новым кругом стрелок в душе Киоре сильнее и сильнее разгорался огонь ожидания, огонь предвкушения. Пламя грядущей мести жаром растеклось в крови.
— Что-то я устала. Спокойной ночи, — она поднялась, кивнула на ответные пожелания и ушла в трактир.
Оставив гореть одну свечу, Киоре достала теплые штаны и кофту, шапку. С собой из украшений баронета привезла на север три простеньких, дешевых кольца, и одно из них Киоре надела на указательный палец. Зачарованный амулет делал его обладателя невидимым, но только на полчаса.
Достав из вещей и шкатулку, вынула из нее несколько стеклянных флаконов со снадобьями: кровеостанавливающее, обезболивающее, энергетик — прелесть снадобий в том, что в определенной пропорции их смесь превращалась в зелье правды… Каждому флакону — свой тканевый мешочек. Осторожно положила их в поясную сумку, рядом с которой висели ножны с кинжалом.
Тихая-тихая ночь за окном. Киоре открыла окно, и влетевший ветер едва не погасил свечу. Этот ветер — ветер перемен, ветер свершений.
Время одновременно и тянулось, как в скучной поездке, и мчалось, как самый современный паровоз.
Пора.
Киоре вдохнула холодный воздух и закрыла окно. Перед зеркалом она медленно сняла парик, спрятала его среди вещей, смыла макияж — Освеш должен увидеть ее, умереть от руки той, что чудом выжила вопреки его приказу. Спрятала эти вещи в сундук, под двойное дно.
Переодевшись, провела рукой по кинжалу на поясе.
Время первой мести.
Прокрасться во двор к лавочнику, спрятаться между кадками квашеной капусты в телеге — такая мелочь, такая простая задача… Гораздо тяжелее не задохнуться под плотной тканью, не задохнуться от ожидания.
Когда телега въехала на монастырский двор, снаружи уже было светло, и Киоре сжала кольцо на пальце — чары заработали, и она стала прозрачной, невидимой ни для себя, ни для других.
Эстер в коридорах монастыря как будто светил тусклее, мрачнее обычного выглядели монахи.
Она спустилась в сырое подземелье с коридорами, затянутыми паутиной. Ступени горели под ногами. Вот двери. Ключ — в ее руках. Схватив со стены кристалл эстера, открыла двери.
Мгновение она медлила на пороге — невероятно, что ее месть стала так близка!
Шаг в темноту, и свет эстера с протянутой ладони освещает пространство.
Не то келья, не то склеп, и в углу на сгнившей соломе — бледный, тощий до торчащих костей мужчина. Его грудь вздымалась рвано, как у раненого зверя. Сето Освеш лежал неподвижно, как будто не заметил вторжения, хотя глаза его были открыты.
Киоре сняла кольцо. У нее есть пять минут на возмездие, иначе она не успеет уйти незамеченной, и это немного портило, смазывало ее триумф. Она убьет не шавку вроде Иари, она убьет того, кто сам отдавал смертоносный приказ! Сейчас!
 
— Ты готов умереть? — спросила она, достав кинжал, и голос звучал холодно, яростно, как она и хотела.
— Женщина? А дашь себя потискать на прощание? — Освеш похабно улыбнулся, приподнявшись на локтях.
Голова с запавшими глазами смотрелась неживой в голубом свете, совиной, и Киоре опустила кристалл на камень, не желая, чтобы движения были стеснены.
— Не женщина, — ответила Киоре. — Колдунья.
Она встала так, чтобы свет падал на лицо — он должен видеть, кто принес его смерть.
— Возмездие? Спустя столько лет? Ты серьезно? — он рассмеялся прерывисто, всхлипывая, как степные волки.
— Как я могла отомстить тебе в шестнадцать лет? Зато теперь… — и лезвие блеснуло в мертвенном свете.
— Мда… Я убил колдунов, а они пришли за мной. Круг замкнулся? Это мое искупление, чтобы я мог переродиться? — и он опять рассмеялся, и Киоре передернуло от отвращения.
Она была готова убить здорового соперника. Падаль. Хищника. Но… Это? Немощное, сошедшее с ума создание? Все равно что избить ребенка!
— Скажи мне, кто приказал тебе убить колдунов, — пересохшими губами произнесла она, понимая, что ответа не услышит.
Смех, надрывный, визгливый, жуткий, прокатился по помещению.
— Была ли у тебя связь с миром в последние годы?
Опять тот же смех. Не опуская взгляда, достала флаконы и смешала в крышечке одного несколько капель, подождала минуту — он наблюдал за ней с интересом и даже не сопротивлялся, когда, встав ногой ему на грудь, Киоре напоила его зельем.
— Яд? Как изящно! — фыркнул он.
— Ты не заслужил такой легкой смерти. Кто приказал убить послов?
Освеша выгнуло. Он хрипло зарычал, сопротивляясь, закрывал, как ребенок, рот руками, но проиграл, осел на пол, как сломанная кукла, чтобы ясно ответить:
— Граф Соренор.
Киоре прикрыла глаза, чтобы собраться с духом: над услышанным подумает потом!
— Поддерживал ли ты связь с Иари?
— С Иари? С этой тварью? Да она за золото императора удавит!
И снова смех, ужасный, отвратительный и мерзко-живой на фоне как будто гнившего тела. И его вдох обрывается — из перерезанного горла толчками выходит кровь. На пол летит очередной хаанатский вьюн, правда, засохший и помятый — какой смогла привезти. Цветок упал рядом с раскрытой рукой… Запах крови. Тело перед ней. Жар в крови утихает, и его сменяет не радость, не мрачное торжество, но осознание, что она права, что она достигла цели.
Лишь миг упоения от сделанного, и всё оборачивается катастрофой — Киоре не успевает отпрыгнуть, когда Освеш из последних сил подскакивает, и ей в бок, вспоров ткань и кожу, оставляя глубокую рану, впивается заточенный узником камень.
— Сде… лал… — хрипит он и падает, и снова раскрытая ладонь рядом с цветком, теперь залитым кровью.
Дурнота накатила волной, а, задрав куртку, Киоре увидела глубокую рану на боку, к пупку превращавшуюся в царапину — сама по себе она не смертельна, но вот потеря крови… И боль. Боль оглушила. Обезболивающее она выпила в два судорожных глотка, отрезала кусок ткани от своей рубашки и, пропитав кровеостанавливающим, прижала к ране.
Кольцо!.. Украшение едва не соскользнуло с пальца — руки испачканы кровью, ее и Освеша. Нужно убраться из монастыря, и как можно скорее!
Цепочку кровавых следов за собой Киоре заметила только во дворе, когда монах замер в странной позе и заорал дурным голосом, отозвавшимся в голове колокольным набатом. И Киоре, выругавшись, бросилась к привратнику-монаху, оттолкнула его и, открыв засов, вырвалась из монастыря. Грязь и подтаявший снег образовывали бурую массу, и в нее ее следы потерялись. Тяжело. Каждый шаг тяжел! Споткнувшись, упала в придорожные кусты, но встать не смогла — голова закружилась. Киоре хрипло усмехнулась, закрыла лицо руками — совершенно материальными, видимыми, потому что амулет перестал работать.