Запад и Россия. История цивилизаций
Восточноевропейская цивилизация, происходящая от византийской (где Россия мечется в поисках своего места), после крушения коммунизма достаточно быстро обнаружила, что коммунизм не был единственной преградой на ее пути в направлении Запада. Православие, коллективизм, иная трудовая этика, отсутствие организации, иной исторический опыт, отличный от западного менталитет, различие взглядов элиты и народных масс — это и многое другое препятствует построению рационального капитализма в нерациональном обществе, формированию свободного рынка в атмосфере вакуума власти и созданию очага трудолюбия в условиях отторжения конкурентной этики. Сейчас государства восточноевропейского цивилизационного кода ищут пути выживания, ощущая цивилизационную общность судеб. В 1900 г. к православной цивилизации относилось 8,5 % населения Земли, в 1995 г. — 6,1 %, в 2025 г. (прогноз) — 4,9 %. В 1980 г. страны православного ареала производили 16,4 % мирового валового продукта; эта доля в 1992 г. упала до 6,2 %. Вооруженные силы данного региона составили в начале 90-х гг. около 15 % военнослужащих в мире.
Исламская цивилизация, родившаяся в VII в. на аравийских торговых путях, охватила огромный регион мира — от Атлантики до Юго-Восточной Азии. Здесь достаточно легко выявляются турецкая, арабская, малайская культуры, но присутствует и объединяющий стержень. Исламская цивилизация продемонстрировала внутреннюю солидарность (исключения хорошо известны), превращая одновременно внешние границы своего мира на Ближнем Востоке (Палестина, Голаны), в Европе (Босния, Чечня), Азии (Пенджаб и Халтистан), в Африке (юг Судана и Нигерии) в подлинные фронты 90-х гг. В 1900 г. численность мусульман в мире составляла 4,2 % всего населения, в 1995 г. — 15,9 %, в 2025 г. (прогноз) — 19,2 %. Их доля в промышленном производстве мира тоже растет — с 2,9 % в 1950 г. до 11 % в 1992 г. Армии мусульманских стран насчитывают 20 % военнослужащих мира.
Индуистская цивилизация, возникшая не менее 4 тыс. лет назад, обратилась к собственному фундаментализму в ходе кровавых столкновений с мусульманами. Буквально на наших глазах Дели — столица едва ли не космополитического Индийского национального конгресса — превращается в воинственный лагерь индуизма, готовый противостоять буддизму на юге и востоке, исламу — на севере и западе. При этом ни отсутствие единого языка, ни разница в экономическом развитии регионов Индии не раздробили страну, поскольку сохранению единства способствовали цивилизационные факторы — религия, народные традиции, общая история. Индуизм оказался «более чем религия или социальная система, он стал подлинной основой индийской цивилизации» [144]. Фундаментализм индусов проявился в довольно неожиданной интенсификации их воинственности, разработке и модернизации религиозного учения, мобилизации населения страны, которая через 15–20 лет будет самой населенной в мире, — 17 %. Валовой продукт Индии в 1992 г. составил 3,5 % мирового, и впереди у Индии открываются весьма радужные перспективы.
Конфуцианская цивилизация континентального Китая, китайских общин в соседних странах, а также родственные культуры Кореи и Вьетнама именно в наши дни вопреки коммунизму и капитализму обнаружили потенциал сближения, группирования в зоне Восточной Азии на основе конфуцианской этики — трудолюбия, почитания властей и старших, стоического восприятия жизни, т. е. так же, как и в остальном мире, — на основе фундаменталистской тяги. Поразительно, что здесь отсутствуют внутренние конфликты (при очевидном социальном неравенстве). У региона есть богатые интеграционные возможности, которые он реализует, объединяя новейшие технологии и трациционный стоический характер населения, исключительный рост самосознания, отвергающего комплекс неполноценности. В 1950 г. на Китай приходилось 3,3 % мирового ВВП, а в 1992 г. — уже 10 %, и этот рост, видимо, будет продолжаться. По прогнозам, в 2025 г. в пределах китайской цивилизации будет жить не менее 21 % мирового населения. В 1993 г. совокупная армия этой цивилизации уже была первой в мире по численности: 25,7 %.
Японская цивилизация, хотя и отпочковалась от китайской в первые столетия новой эры, обрела неимитируемые своеобразные черты, о которых сказано и написано более чем достаточно. Ныне на Японию приходится 2,2 % населения мира, а к 2025 г. — примерно 1,5 %, тогда как в 1992 г. доля Японии в мировом промышленном производстве составляла 8 %.
Итак, мир, еще пять лет назад делившийся на первый, второй и третий, принял новую внутреннюю конфигурацию — не Север — Юг, как ожидалось, а семь цивилизационных комплексов, сложившихся за многие столетия до возникновения социальных идеологий и переживших их.
Цивилизационное противостояние
Именно эти цивилизации стали объединяющими центрами народов, а не ООН, не западный высокотехнологичный мир. То, что казалось Западу универсализмом, другими воспринималось как империализм. С. Хантингтон пишет, что лицемерие, двойной стандарт и подходы «да, но» явились ценой универсалистских претензий. Демократия поощряется, но не в том случае, когда она приводит к власти исламских фундаменталистов; выполнение Конвенции о нераспространении ядерного оружия обязательно для Ирана и Ирака, но не для Израиля; свободная торговля представляется как эликсир экономического роста, но не в случае торговли продукцией сельского хозяйства; гражданские права создают проблему в отношениях с Китаем, но не с Саудовской Аравией; агрессия против богатого нефтью Кувейта встречает массированный отпор — но не агрессия против не имеющих нефти боснийцев. Двойной стандарт на практике является неизбежной ценой претензии на универсальность западных принципов [237].
Довольно быстро выяснилось, что мир не готов к подобному усилению роли религии, традиций, ментального кода, психологических парадигм, и основные субъекты мировой политики продолжают действовать, основываясь на привычных представлениях, на собственном опыте XX в.: Запад вышел победителем во всех грандиозных испытаниях — в Первой мировой войне, которая была попыткой Германии произвести геополитическую революцию в мире; во Второй мировой войне, явившейся отражением национал-социалистической революции правых сил в Европе и Азии, в холодной войне — многолетнем противостоянии коммунизма и либерального капитализма. Все структуры Запада готовы к испытаниям типа уже пережитых, но они не знают, что и как ответить на новые вызовы эпохи — региональное самоутверждение основных мировых цивилизаций. Западные политологи рже давно похоронили эти цивилизации, представляя современный мир как постиндустриальную эпоху, «технотронный бум», «информационную цивилизацию», «научно-техническую революцию», а восточные посткоммунисты полагали, что мир объединит «новое политическое мышление».
Новые конфликты, потрясения новой эпохи — споры на межцивилизационной почве — имеют ряд особенностей. Главная из них заключается в огромной базе поддержки и у инициатора конфликта, и у его жертвы, поскольку с обеих сторон так или иначе задействована гигантская цивилизационная зона. В предвосхитившем новый тип конфликта споре относительно Фолклендских островов (уже в 1982 г. выходившем за привычные рамки противостояния Восток — Запад и Север — Юг) вне зависимости от теоретических обоснований на стороне Аргентины выступил весь латиноамериканский мир, а на стороне Британии — весь Запад. Именно соотношение сил Латинской Америки и Запада решило исход этого локального конфликта. Важно отметить эту особенность — противостояние друг другу не просто вооруженных сил двух сторон — двух стилей жизни, двух систем ценностей. Именно поэтому конфликты подобного рода с величайшим трудом поддаются урегулированию.
Переход конфликта в тотальный вследствие обращения традиционной и религиозной сути этносов — вот знамение конца XX в. Когда происходят такие цивилизационные катаклизмы, как распад Югославии, в котором в той или иной мере затронуты три цивилизации — восточноевропейская, западная и исламская, — выводы о причинах кризиса, причинно-следственной связи (и, конечно же, о виновниках) не в меньшей степени зависят от принадлежности наблюдателя к той или иной системе цивилизационных ценностей, чем от простого здравого смысла и трезвого суждения. Даже не проводя детального анализа, можно достаточно точно представить себе позиции Ватикана, Анкары и Москвы на всех стадиях боснийского и косовского конфликтов. Общецивилизационная принадлежность участников нынешних столкновений гарантирует им симпатию и помощь сил глобального масштаба, что стимулирует решимость, фанатическую жертвенность и массовый порыв вступивших в борьбу сил.