Запад и Россия. История цивилизаций

  
Личность в истории
 
Четвертая интерпретационная парадигма покоится на привычной теории героев в истории, на решающей роли лидеров в историческом процессе. «На протяжении менее семи лет Михаил Горбачев трансформировал мир. Он все перевернул в собственной стране… Он поверг советскую империю в Восточной Европе одной лишь силой своей воли. Он окончил холодную войну, которая доминировала в международной политике и поглощала богатства наций в течение полустолетия» [250]. Сторонником этой позиции является бывший госсекретарь Дж. Бейкер: «Окончание холодной войны стало возможным благодаря одному человеку — Михаилу Горбачеву. Происходящие ныне перемены не начались бы, если бы не он» [395]. Постулат данной школы — один человек изменил мир. Окончание холодной войны — это история вовсе не о том, как Америка изменила соотношение сил в свою пользу, а о том, как Кремль разрушил базовые устои прежнего мира.
  
«Все дело, — утверждает Ч. Табер, — в предшествующих радикальным по значимости событиям убеждениях главных действующих лиц» [360]. Холодная война окончилась потому, что того хотели Горбачев и его окружение [235]. Э. Картер считает, что Горбачев сыграл определяющую роль, по меньшей мере, в четырех сферах: 1) изменение военной политики: когда Горбачев выступил в ООН в декабре 1988 г., всем стало ясно, что его намерения в этой сфере серьезны; 2) отказ от классовой борьбы как от смысла мировой истории, выдвижение на первый план общечеловеческих ценностей, признание значимости ООН;
3) отказ от поддержки марксистских режимов в третьем мире;
4) изменение отношения к восточноевропейским странам, отказ от «доктрины Брежнева» [156].
Возникла своего рода «доктрина Синатры», утверждающая, что советский лидер всегда «шел своим путем». Короче всех, пожалуй, выразился американец Дж. Хаф уже в ноябре 1991 г.: «Все это сделал Горбачев». По словам политолога Дж. Турпина, холодная война не завершилась бы без Горбачева. «Он ввел перестройку, которая включала в себя свободу словесного выражения, политическую реформу и экономические изменения. Он отказался от «доктрины Брежнева», позволив странам Варшавского пакта обрести независимость. Он отверг марксизм-ленинизм. Самое главное, он остановил гонку вооружений и ядерное противостояние» [379].
Представители этой группы аналитиков полагают, что Горбачев был «подлинным реформатором, но не революционером-лидером, который знал, что СССР нуждается в серьезных переменах, но который продолжал верить, что все можно сделать в пределах социализма» [251]. Многие отмечают сложность и противоречивость личности Горбачева: по своей психической природе он не был автократом, для него была характерна готовность к компромиссам и отступлениям.
Отмечая критическую роль Горбачева, исследователи делают вывод, что причиной падения коммунизма и распада СССР был колоссальный пресс обстоятельств. Горбачев был вовлечен в столь многие проблемы, что «ему стало трудно обдумывать фундаментальные проблемы с достаточной глубиной». Итак, в макрообъяснении на первый план выходит фактор психики, умственной ориентации и сверхзагруженности ключевой личности. (На самом деле подвели Горбачева и его советников ошибочная оценка обстановки и ошибочное планирование. Не зря 3. Бжезинский называет Горбачева «великим путаником и исторически трагической личностью» [146]). На финальной стадии холодной войны президент Дж. Буш и канцлер Г. Коль сумели переиграть советского президента. Главную причину этого американский политолог А. Саква видит во внутреннем противоречии М.С. Горбачева, в критическом столкновении двух диаметрально противоположных желаний: быть, с одной стороны, реформатором, а с другой — всеобщим примирителем.
По убеждению политолога Дк. Райт, холодная война окончилась благодаря ясно продемонстрированному советским руководством нежеланию навязывать свою волю Восточной Европе, хотя «почему Советский Союз пришел к этому заключению — сказать трудно». Новое мировоззрение Москвы Горбачев выразил во время визита в Югославию в марте 1988 г. Неуклонное следование этому курсу подтвердил вывод части советских войск из Восточной Европы в конце 1988 г.
  
Необратимая инерция
 
Пятый подход исходит из примата международной обстановки, сделавшей прежний курс Советского Союза практически невозможным. Приведем мнение советника президента Клинтона С. Зестановича:
«Из-за сложной международной ситуации первой половины 80-х гг. советское руководство осуществило ряд перемен, но жесткая западная политика не позволила этому руководству завершить свою работу. Рейган, Тэтчер, Буш и другие западные лидеры, имевшие дело с Горбачевым… по существу, дали ему орудие самоубийства. Как это часто бывает в подобных ситуациях, избранная жертва оказалась склонной принять совет, облеченный в возможно более вежливую форму… Советский коммунизм, международное окружение второй половины 80-х гг. представляли собой размягчающую среду, в которой, после долгих мучительных размышлений, оказалось возможным повернуть оружие против самого себя» [338].
По-другому трудно объяснить крах государства, в котором рабочие не бастовали, армия демонстрировала предельную покорность, союзные республики (до поры) думали не более, чем о «региональном хозрасчете», село трудилось, интеллигенция писала и учила.
Для этой группы интерпретаторов очевидны потеря советским руководством веры в будущее своей страны, смятение и самоубийственный поиск простых решений.
«Советский Союз, — пишет русолог М. Раш, — хотя и встретил трудности, вовсе не был обречен на коллапс и, более того, не был даже в стадии кризиса. Советский Союз был жизнеспособным и, наверное, существовал бы еще десятилетия — может быть, очень долго — но он оказался восприимчивым к негативным событиям вокрут. Жизнеспособный, но уязвимый, Советский Союз стал заложником отвернувшейся от него фортуны. То, что ослабленный организм пошел не по дороге жизни, а умер на руках у неуверенного доктора, использующего неиспытанные доселе лекарства, является, прежде всего, особым стечением обстоятельств» [330].
При этом имел место своего рода «эффект бумеранга». Советская пропаганда настолько демонизировала образ Запада, что-это вызвало соответствующую реакцию у многих интеллигентов: они бросились в другую крайность, теряя историческое чутье и критическое восприятие действительности.
Многие современные интерпретаторы распада Советского Союза пришли к выводу о ключевом значении восприятия окружающего мира советскими лидерами, в первую очередь Горбачевым [275]. Особую важность обретают вопросы: каким Горбачев и его окружение видели мир? Какие планы строили? Что имели в виду, действуя столь энергично? Во что верили, к чему стремились, в чем заблуждались? Западные политологи, политики и журналисты, среди которых Д. Обер-дорфер, М. Бешлосс, С. Тэлбот, Д. Ремник, интервьюируя главных героев драмы, прежде всего в Кремле, пытались найти ответы на эти вопросы.
Но немало и тех, кто отказывается от поисков основного фактора. По мнению одного из наиболее проницательных историков холодной войны Дж. Л. Геддиса, тектонические сдвиги в истории не были результатом действия одной нации или группы индивидуумов. «Они были результатом взаимодействия ряда событий, условий, политических курсов, убеждений и даже случайностей. Эти сдвиги проявляли себя на протяжении долгого времени и по разным сторонам границ. Однажды пришедшие в движение, они были неподвластны всем попыткам обратить их вспять» [206]. Главными Геддис считает столкновение технологии с экологией, коллапс авторитарной альтернативы либерализму и «общемировое смягчение нравов».
  
Р. Дарендорф считает главными три фактора: личность Горбачева; «коммунизм никогда не был жизнеспособной системой»; в 80-х гг. «Запад обрел уверенность в себе». П. Кеннеди идентифицирует «свои» три фактора: кризис легитимности советской системы; кризис экономической системы и социальных структур; кризис этнических и межкультурных отношений. Дж. Браун насчитывает уже шесть факторов: сорок лет замедления развития; нелегитимность коммунизма; потеря советской элитой убежденности в своей способности управлять страной; нежелание этой элиты укреплять свою роль; улучшение взаимоотношений Востока и Запада; инициативы Горбачева.