На границе империй. Том 10. Часть 13 (СИ)

На трибуне командование флота застыло. Адмирал перестал пытаться открыть дверь и медленно, очень медленно повернулся в мою сторону. Его лицо выгляделло непроницаемым, но я видел, как напряглись его плечи.
Вице-адмирал, отец Милы, смотрел на меня с нечитаемым выражением на лице. Пресс–секретарь открыла рот, но тоже не издала ни звука.
Тишина в зале стала абсолютной. Сотня разумных замерла, не в силах поверить своим глазам.
  
Хрупкая журналистка первой обрела дар речи. Она подняла микрофон дрожащей рукой и направила его в мою сторону. Её голос прозвучал в мёртвой тишине зала громко и чётко:
— Адмирал Мерф? Это действительно вы?
Посмотрел прямо в объективы. В эти секунды меня видела вся империя. Каждое моё слово сейчас будет услышано на тысячах станций и планет.
— Да, — спокойно ответил ей. — Это я и я вернулся.
И зал взорвался.
Журналисты ринулись ко мне. Вопросы сыпались со всех сторон, микрофоны тянулись в мою сторону. Камеры наезжали, пытаясь захватить моё лицо крупным планом.
— Адмирал Мерф, как вы выжили⁈
— Где вы были всё это время⁈
— Знаете ли вы, что вас похоронили с адмиральскими почестями⁈
— Вы знаете о двойниках, которые появлялись на станции⁈
— Это правда, что вы были в рабстве у аварцев⁈
Я поднял руку, призывая к тишине. Удивительно, но зал постепенно замолк. Все ждали. Камеры записывали каждое мгновение.
Я видел, адмирал оставил в покое дверь, медленно развернулся и опустился в своё кресло. Его лицо оставалось каменным, но я видел, как он сжал подлокотники. Вице-адмирал продолжал стоять, глядя на меня с напряжённым вниманием.
Я посмотрел на журналистку, которая первой меня узнала. Она всё ещё стояла ближе всех, с микрофоном в дрожащей руке.
— Вы хотели задать вопрос? — спросил я у неё. — Задавайте.
Она сглотнула, собираясь с мыслями.
— Адмирал Мерф, — начала она, и её голос окреп, профессионализм взял верх над шоком. — Империя считала вас погибшим. Были похороны. Официальные заявления. Как так получилось, что вы живы? И почему вы не дали о себе знать раньше?
Хороший вопрос. Прямой. Именно то, что нужно.
— Длинная история, — ответил я. — Но если коротко — слухи о моей смерти были сильно преувеличены. А что касается того, почему я не дал о себе знать раньше… — я сделал паузу, — у меня были на то причины. Серьёзные причины.
— Какие именно? — не отставала журналистка.
— Об этом я расскажу, но не сейчас, а в своё время, — ответил ей.
Другой журналист выкрикнул:
— А правда, что на станции появлялись ваши двойники? Что вы можете сказать об этом?
Я повернулся к нему.
— Да, я слышал об этом. И могу ответственно заявить: я единственный настоящий Алекс Мерф. Все остальные — подделки. Кто стоит за их появлением, я пока сказать не могу. Но намерен это выяснить.
— Вы были в плену? — выкрикнул кто-то ещё.
— Это ложь. Ни в каком плену я не был.
В этот момент Академик вновь забрался на трибуну и с ненавистью посмотрев на меня, и заявил:
— Не слушайте его! Это очередная подделка! Очередной двойник Мерфа, просочившийся на станцию! Контрразведка, немедленно его арестовать!
В ответ я только усмехнулся, разворачиваясь так, чтобы все камеры могли захватить и меня, и его в одном кадре. Вспышки слились в сплошной поток света, освещая зал, пресс–конференции. Журналисты замерли, чувствуя, что сейчас произойдёт нечто важное.
— Ну, если я двойник, как ты утверждаешь, — медленно произнёс я, наслаждаясь каждым словом, — чего же ты не можешь открыть двери и покинуть этот зал?
В зале повисла напряжённая тишина. Журналисты переводили взгляды с меня на Академика и обратно, словно наблюдая за теннисным матчем. Я видел, как некоторые из них уже начали, что-то строчить в своих планшетах, понимая значимость момента.
— Это ничего не значит! — выкрикнул Академик в ответ, но в его голосе я уловил нотку неуверенности. — Это просто техническая неисправность!
Я видел, как побледнело его лицо. Как дёрнулся желвак на его щеке. Он, видимо, уже понимал, куда я веду. И боялся этого. Этот страх был для меня слаще любой победы.
— Хорошо, — я развёл руками, изображая великодушие. — Я в прошлый раз тебя отстранил от командования флотом. А давай проверим — отстраню я тебя в этот раз или нет?
— Ты не сможешь это сделать! — Академик схватился за края трибуны так сильно, что я подумал, что он её сейчас сломает. — Ты не Мерф! Мерф мёртв давным-давно!
Но его голос дрожал. И всё это слышали. Камеры жадно фиксировали каждое изменение в его лице, каждую каплю пота на его лбу.
Я повернулся к камерам, чтобы каждый слышал мои следующие слова. Это был мой момент, и я собирался использовать его по максимуму.
— Искин станции, — произнёс я чётко и громко, — назови моё имя, фамилию и звание.
Несколько секунд тишины показались вечностью. Я видел, как Академик застыл, не дышал, надеясь на чудо. Но чуда не произошло.
Затем из динамиков зала раздался знакомый суровый мужской голос искина:
— Алекс Мерф — адмирал. Все системные права восстановлены и подтверждены. С возвращением на действующую службу, адмирал.
Зал взорвался. Вспышки камер слились в сплошной поток света. Журналисты вскочили с мест, выкрикивая вопросы одновременно. Шум стоял такой, что я едва слышал собственные мысли. Но мне это и не требовалось — я уже знал, что скажу дальше.
Академик на трибуне застыл как статуя. Его лицо приобрело восковой оттенок. Рот открылся, но не издал ни звука. Он смотрел на меня с таким выражением, словно увидел призрака. Что, в общем–то, было недалеко от истины.
Вице-адмирал, отец Милы, медленно опустился в кресло, не отрывая от меня взгляда. Его лицо оставалось нечитаемым, но я видел, как он сжал подлокотники. Интересно, что он сейчас думает? Обо мне? И о том, какую роль я сыграл в жизни дочери?
Адмирал продолжал сидеть неподвижно. Только его глаза следили за каждым моим движением, анализируя, просчитывая. Старый лис явно ждал, что будет дальше.
Я дождался, пока шум немного стихнет, и произнёс, глядя прямо на Академика:
— Искин, занести в протокол. Флаг–капитан… — я сделал паузу, наслаждаясь моментом, — простите, третий вице-адмирал… нет, тоже не то. Как же ты там себя сейчас называешь?
Академик продолжал молчать, глядя на меня с плохо скрываемой ненавистью. В его взгляде читалась бессильная ярость человека, который понимает, что партия проиграна, но ещё не готов признать поражение.
— А, неважно, — махнул я рукой. — Искин, занести в протокол: моим приказом третий заместитель адмирала отстраняется от всех командных должностей на восьмом флоте. Немедленно. До выяснения всех обстоятельств потери станции Чанчэн.
— Приказ принят к исполнению, третий вице-адмирал отстранён, — ответил искин холодным без эмоциональным тоном.
— Ты не можешь этого сделать! — наконец вновь обрёл голос Академик. Его крик прозвучал почти истерично. — Ты мёртв! Официально мёртв!
— Искин только что подтвердил мою личность, — спокойно ответил в ответ, и мне нравилась эта его истерика. — И восстановил все мои права. Включая особые права адмирала. А значит, я могу это сделать, и я это уже сделал. Ты отстранён!
Я повернулся к журналистам. Камеры жадно ловили каждое моё движение. Я видел, как операторы судорожно проверяют, идёт ли запись, как репортёры шепчутся между собой, понимая, что стали свидетелями исторического момента.
В это мгновение двери зала распахнулись, и в зал вошёл начальник СБ в сопровождении четырёх контрразведчиков. Присмотревшись, я понял, что все они были киборгами. Их движения были слишком синхронными, и одновременно точными. Их металлические нашивки поблёскивали в свете софитов.
  
— Господа журналисты, думаю, вы стали свидетелями достаточно интересных событий, — произнёс я, не отрывая взгляда от приближающегося начальника СБ. — У меня есть ещё дела на этой станции. Но обещаю — в ближайшее время мы проведём полноценную пресс–конференцию, где я отвечу на все ваши вопросы.