Скандальное ЭКО (СИ)
— А мне вот не хватает этих стальных яиц… — говорю я, переступая порог бани.
Давид входит следом за мной, прикрывая за нами дверь.
Отрезав нас от зимы и холода, он неожиданно опускает руки мне на плечи и останавливает в коридоре, прижимаясь вплотную к моей спине.
— Тебе они не нужны, — хрипло выдыхает в затылок.
Мой организм реагирует на этот приятный звук мелкой дрожью.
Я замираю в его крепких и одновременно нежных руках.
Сердце подскакивает к горлу.
Ноги превращаются в деревянные подпорки.
— Такой девочке, как ты, нужен настоящий мужчина. Тогда и яйца не понадобятся. Проходи, Арина. Чувствуй себя как дома.
Глава 41
Арина
В предбаннике дышится мягким теплом и спокойствием.
Оглядываюсь вокруг. Внутри имеется небольшой бассейн с бурлящей водой, рядом с парилкой душевая и туалетная комнаты. В печке полыхает огонь. Все внутри выполнено из добротного дерева: лавки со спинками, небольшой обеденный стол, вешалки для одежды, резные полки, на которых лежат махровые полотенца, халаты, простыни, шапочки и баночки с целебными смесями.
Стены сруба украшены душистыми вениками, сплетенными из разной древесной листвы. Березовые, дубовые, можжевеловые… — они наполняют баню терпким, пряным, расслабляющим ароматом леса. Вдыхаю этот запах, прикрыв глаза.
— В деревенской бане бывала прежде? Знакома с банным ритуалом? — вопрос Давида заставляет меня распахнуть веки и встретиться с ним взглядом.
— Никогда не бывала, — признаюсь, крепко вцепляясь пальцами в воротник пальто, глядя, как Дава снимает дубленку и отправляет ее на вешалку.
— Серьезно? — Руднев удивленно вскидывает бровь.
— У меня были другие развлечения, — пожимаю плечами, чувствуя себя неловко под его цепкими, золотисто-зелеными глазами.
— Например? — избавившись от пиджака, мужчина приступает расстегивать рубашку.
Я на мгновенье зависаю взглядом на его длинных, ухоженных пальцах и на постепенно оголяющемся торсе.
— Пф-ф-ф.… — выдыхаю нервно, с досадой. — Ну, скажем, классика жанра, — хмыкаю я, — пеленки, распашонки, ночи за выкройками платьев, подгон нарядов под фигуры дотошных клиенток, забота о сыне и муже… — последнее перечисляю с совершенно пустым взглядом. — Ничего такого, что могло бы повеселить холостяка.
— Значит, ты была правильной, практически домашней девочкой? — закончив с пуговицами на рубашке, Дава оголяет себя до пояса, расстегивает на брюках ремень с молнией и подходит ко мне.
— До определенного момента, — отвечаю, упираясь взглядом в мускулистую грудь, покрытую темной порослью волосков. — Я не стремилась во всем зависеть от мужа. Старалась развивать свой бизнес, как могла. Сначала Марат был против, а потом просто перестал вмешиваться. Карьера поглотила его без остатка. Чтобы не сходить с ума и не задыхаться в домашнем быту, я выбрала то, что действительно приносит мне радость.
— Удается совмещать работу и воспитание ребенка? — спрашивает Давид, не сводя с меня любопытного взгляда.
— Думаю, как и тысячам других женщин. Правда, без поддержки мамы, сестры и няни было бы сложно. Нередко брала Никиту с собой в салон, а домашние хлопоты постепенно делегировала домработнице.
— Раздевайся, Арин, — коротко бросает Руднев, будто все сказанное до этого его уже утомило. — Или тебе помочь?
— Не стоит. Я сама, — отворачиваюсь от Давида, цепляясь взглядом за полки и багровея, как маков цвет. — Могу я взять простынь?
— Она тебе вскоре не понадобится. Но ты можешь постелить ее на лавку в парилке, чтобы жар не обжег твою нежную, не привыкшую к бане кожу.
За спиной раздается глухой звук снимаемой обуви, шорох ткани и звяканье железной пряжки.
Давид, в отличие от меня, избавился от штанов.
Боже, во что я вляпалась?
Пальцы на нервах еще крепче впиваются в пальто.
Он хоть в трусах???
В трусах же??
В трусах?
Пипец…
Арина, соберись!
Раз уж ты здесь — какой смысл ломаться?
Нужно было думать об этом раньше.
А если Руднев остался в чем мать родила?
Нет. Не думаю. Он же кандидат медицинских наук!
Он не посмеет.
Чер-р-р-рт.…
Я забываю, что слова «скромность» и «сдержанность» можно применять к Давиду только в кабинете его элитной клиники!
Судорожно вздохнув, я приступаю неторопливо расстегивать пальто.
Пальцы мои дрожат, сердце сбивается с ритма, когда руки за моей спиной ловко подхватывают его за борта и снимают с плеч — я невольно вздрагиваю.
По коже проносятся мурашки.
В бане слишком тепло, но меня трясет, будто я все еще на морозном воздухе. И Давид это замечает. Сразу.
— Долго будешь меня бояться? — озвучивает он.
— Я не боюсь, — просипев, нервно стягиваю с себя свитер, оголяя тело до пояса.
Дыхание моментально сбивается.
Грудь, прикрытая тонким, полупрозрачным кружевом, становится тяжелой и чувствительной.
Соски мгновенно напрягаются, болезненно упираясь кончиками в ткань, резко ставшей жесткой и неприятной.
Я чувствую взгляд Давида на спине.
Он словно ласкает им и одновременно прожигает.
Инстинктивно свожу лопатки и расслабляю.
— Джинсы, Арина… — щекочет затылок шумный выдох.
Я ежусь….
Вцепляюсь пальцами в железную пуговицу, и едва не оторвав ее, вытаскиваю из петли. Дергаю молнией.
На мне такие же полупрозрачные стринги как и бюстгальтер.
С Маратом я забыла об экономии на белье.
Мой муж мог потребовать секса в любой для него удобный момент. В последнее время это случалось редко, но все же он приучил меня носить то, от чего он возбуждался.
Если я сейчас сниму джинсы, я точно умру от смущения.
Мне кажется, что я останусь без кожи под цепким взглядом Руднева.
«Я ведь могу заставить…» — вспоминаю слова Давида, делая глубокий вдох.
Безусловно, он это сделает.
Такие мужчины всегда добиваются своего.
Самое сложное сейчас — удержаться на ногах и не ударить в грязь лицом! Поэтому разуваюсь. Выровнявшись, чуть прогибаюсь в спине и неторопливо стаскиваю штаны. Закончив с ними, бросаю на пол, а затем выпрямляюсь. Гордо расправляю плечи.
В районе копчика начинает припекать.
Ягодицы в буквальном смысле покрываются густым, обволакивающим жаром.
Пятой точкой чую — что-то не так…
— Арин?.. — начинает Дава с небольшой заминкой. — Я наверное сейчас тебя удивлю, но мой внутренний врач просто не может промолчать. Он негодует.
— Отчего? — замираю, едва дыша, не понимая о чем он.
Дава прикасается пальцами к верхним шейным позвонкам, и меня будто током прошивает.
Вздрагиваю. Волоски на теле болезненно поднимаются.
Он начинает скользить подушечками вниз, к самому копчику, там и останавливается.
— Из-за твоих кхм-кхм.… сракодеров… — подцепляет пальцем ниточку трусиков и, оттянув, хлопает резинкой по чувствительной коже. — Нет, они, бесспорно, красивые… сексуальные, будоражат мужское воображение, даже слишком, но… Их грех трусами назвать. Ты стремишься отморозить попу в этих лоскутах? На дворе февраль лютует. Потом приходят ко мне такие красивые девочки, как ты, чтобы лечить воспаления. А все потому, что пренебрегают хлопковыми трусами.
От неожиданной прямоты у меня перехватывает дыхание.
Я резко оборачиваюсь, машинально закрывая руками грудь. Там, глубоко под ребрами, все сжимается в тугой, пульсирующий комок, и сердце невольно загоняется в тесный угол личных переживаний.
Он это серьезно?
Будет меня сейчас воспитывать?
Давать рекомендации по выбору нижнего белья?
— Обязательно туда смотреть? — выпаливаю, осознавая, что Руднев далеко не Марат. И от этого осознания в глазах начинает щипать. Я часто моргаю, чтобы прогнать последствия сдавивших за горло эмоций.
— На это невозможно не смотреть. Я же не монах в кельи. Не отшельник какой-то.
Взгляд Давида — темный и чуть затуманенный страстью — медленно сползает к моему животу, стягивает внутри невидимые пружины, а затем резко взмывает обратно, врезаясь в мой.