Великий реформатор (СИ)

Но тут металлический скрежет повторился. Вновь и вновь. Со всех сторон. Крюков на гребне стены становилось всё больше — десяток, полсотни, добрая сотня! Туго натянулись прочные пеньковые канаты.
Полурота дежурных солдат гарнизона, несшая караул на этом участке, просто опешила. Они бестолково метались по узкому проходу, растерявшись, не понимая, куда бежать, бить ли тревогу и что вообще, черт возьми, происходит в этой кромешной тьме.
  
А пока самые сообразительные из шведов наконец поняли, что на них лезут, пока они судорожно схватились за тяжелые мушкеты и начали окоченевшими пальцами рвать бумажные патроны с порохом, прошло то самое, драгоценное время. Лихо, хищно, всего за пятнадцать-двадцать секунд, лучшие бойцы, прошедшие адскую, изматывающую подготовку в Преображенском и на тайных полигонах усадьбы Стрельчина, уже перемахнули через зубцы стен. Белые призраки обрушились на парапет.
— Тук-тук-тук-тук! — раздался сухой, ритмичный, почти деревянный стук.
В дело вступили скорострельные многозарядные арбалеты — гениальные аналоги китайских «чо-ко-ну», доведенные до ума русскими мастерами. Это экзотическое оружие оказалось самым страшным кошмаром для ночного штурма. Арбалеты не издавали грохота, не слепили демаскирующими вспышками пороха, но при этом выдавали невероятную плотность огня.
Всего за двадцать секунд беспрерывной, слаженной работы рычагом один боец выпускал целый рой коротких болтов в опешивших шведов. И пусть эти легкие снаряды не обладали останавливающей мощью мушкетной пули, но на короткой дистанции в тридцать метров короткие «подарки» со стальными гранеными наконечниками уверенно прошивали сукно и плоть.
Смертоносный шепот стрел заполнил галереи. Шведские солдаты падали один за другим, не успевая даже закричать, в мгновение ока превращаясь в жуткие, утыканные болтами подобия дикобразов. Те, кто пытался поднять пики, получали заряд стали в лицо и шею.
Уже через минуту после того, как первая кошка царапнула камень, захлебнувшаяся кровью стража была уничтожена. Сразу три широких плацдарма на стенах рижской крепости были надежно захвачены без единого огнестрельного выстрела. Врата в город были открыты настежь.
Как только третий плацдарм на стенах был надежно зачищен, в морозное небо со свистом взмыла сигнальная ракета — знак для основных сил, что путь открыт и войско может выдвигаться. И почти сразу же следом за ней прямо из темного чрева города, со стороны ратуши, ввысь устремился второй огненный хвост. Это отряд Будько сообщал: всё идет по плану, ключевые точки в порту перекрыты.
Рига еще спала. Богатая, неприступная, сытая Рига еще не знала, что она уже не шведская, а русская.
Но вот над крышами истошно, захлебываясь в панике, зазвенел набатный колокол. Сигнал общей тревоги. Шведский гарнизон, до того мирно сопевший в теплых казармах, стал по-солдатски исправно, как и положено по суровым королевским уставам, просыпаться. Люди вскакивали с коек, торопливо одевались, строились в очереди к оружейным пирамидам, получали мушкеты и порох, ждали приказов своих офицеров, чтобы выдвинуться на заранее расписанные по боевому расписанию позиции.
Но всё это требовало времени. Непозволительно много времени!
Прежде чем первый полураздетый, толком не проснувшийся шведский солдат получил в руки мушкет, прошло не менее двух-трех минут. А чтобы сформировать строй, выбраться из казарм, пробежать по узким улочкам и подняться на крепостные стены для оказания хоть какого-то организованного сопротивления, требовалось еще минут десять. Эти десять минут стоили Риге свободы.
— Быстрее, ребята! Наддай, братцы! — хрипло подгоняли десятники своих солдат на захваченных стенах.
Русские бойцы спешно, надрывая спины на обледенелых досках, рискуя заработать пупочную грыжу, наваливались на лафеты тяжелых шведских орудий, разворачивая их жерлами внутрь крепости.
Тут же, без лишних команд, выстраивались жесткие заслоны на всех каменных лестницах, ведущих к парапетам. Штурмовые отряды действовали хладнокровно: сперва бесшумно расчищали галереи от редких уцелевших часовых арбалетами, а затем, уже не таясь, пустили в ход тяжелые пистолеты и штуцеры. Грохот выстрелов окончательно разорвал ночную тишину.
Где-то там, во мраке полей, стремясь к распахнутым воротам города, уже накатывалась неумолимая лавина основных русских сил. В авангарде неслись драгуны. Совсем скоро они бросят своих взмыленных лошадей у ворот, чтобы превратиться в тяжелую штурмовую пехоту.
— Бах! Бах! Бах! — гулко разнеслось над черепичными крышами.
Это в самом центре Риги, в районе ратуши и доков, закипел жаркий бой. Конный отряд Будько, сбросив маскировку, стрелял во всё, что двигалось. Драгуны не разбирали, с оружием ли в руках выбегают на улицу опешившие горожане, солдаты это или просто зеваки. На войне как на войне — нельзя оставлять врага, пусть и потенциального, за своей спиной. Необходимо было с первых же секунд создать у рижан парализующее ощущение тотального хаоса. Внушить им первобытный ужас, убедить, что на город надвинулась такая всесокрушающая мощь, остановить которую просто невозможно.
Для усиления этого эффекта безнадеги на узких улочках начали повсеместно разрываться чугунные гранаты. У тех шведов, кто спросонья не понимал, сколько именно русских прорвалось за стены, складывалось стойкое ощущение, что внутри уже хозяйничает вся царская армия. Грохот взрывов, крики раненых, истошное ржание лошадей и скрежет металла слились в единую какофонию ада.
А на узких каменных лестницах, ведущих к крепостным стенам, уже завязалась страшная, кровопролитная бойня.
Выбегающий из казарм шведский гарнизон оказался в невыгодном положении. Простые пехотинцы не имели пистолетов — это дорогое оружие было привилегией офицеров. Защитники Риги могли полагаться только на свои громоздкие мушкеты, к которым — вот незадача! — еще не были примкнуты штыки. А в условиях тесного лестничного боя это фатально. Ведь после того, как ты дашь единственный залп, тяжелое ружье превращается в бесполезную дубину. Его нужно либо отбрасывать, выхватывая шпагу (которая тоже была далеко не у каждого рядового), либо пытаться неуклюже отбиваться прикладом.
И всё это время сверху, из непроглядной тьмы галерей, на шведов обрушивался непрерывный, жалящий рой арбалетных болтов. Небольшие стальные стрелы, пущенные сверху вниз, набирали дополнительную скорость и становились куда смертоноснее. И пусть они не пробивали плотные мундиры навылет, не убивали бегущих наповал, но Приятного в таком железном дожде было мало. Болт, чиркнувший по лицу, шее или глубоко впившийся в плечо, мгновенно выводил солдата из строя, заставляя бросать оружие и заливаться кровью.
— Бах-бах-бах! — перекрывая треск арбалетов, в дело вступили русские стрелки.
Они работали с пугающим профессионализмом, демонстрируя чудеса сноровки в перезарядке своих штуцеров. Вспышки выстрелов выхватывали из темноты перекошенные от ярости и страха лица шведов.
Сама крепость внутри была ярко освещена множеством тревожных костров и факелов, зажженных у казарм. А вот наверху, на захваченных стенах, русские бойцы предусмотрительно потушили все огни. Поэтому даже с пятидесяти шагов шведским стрелкам было невероятно трудно разглядеть в непроглядной темени скользящие по парапету силуэты. Тем более что белые маскировочные балахоны были давно скинуты, и темно-зеленая форма русских солдат идеально сливалась с глубокой ночью.
На лестничных пролетах дошло до рукопашной. Десятки русских бойцов подхватили брошенные убитыми часовыми тяжелые шведские копья, алебарды и протазаны. Именно этим длинным, удобным для удержания высоты оружием они теперь жестоко сдерживали прущую снизу пехоту.
  
Шведы дрались отчаянно. Теряя одного за другим своих соотечественников на скользких от крови каменных ступенях, они медленно, сантиметр за сантиметром, отвоевывали пролет за пролетом, упрямо приближаясь к верху стены. Масса давила.
И тут в темноте наверху зловеще зашипели фитили…