Великий реформатор (СИ)

Я вытер лицо рукавом и повернулся к своим командирам, столпившимся вокруг. Пора было начинать охоту.
— Слушай мою команду, — отчеканил я, разворачивая на колене импровизированную карту. — Разбиться отрядами по двести сабель. Вы должны расползтись вокруг Новгорода, как стая волков. Взять город в кольцо. Ни один обоз, ни один гонец не должен проскочить! Если они захотят вывезти награбленное или своих раненых, им придется выделять в охранение не меньше тысячи солдат на каждый караван. Заставим их растянуть силы!
  
Я быстро и жестко распределил штуцерников и драгун по смешанным отрядам, дополняя их десятками из казаков для разведки, или моими людьми, прошедшими обучение в усадьбе. Мне нужно было сбалансировать диверсионные подразделения, чтобы у каждой группы хватало и высокой огневой мощи нарезного оружия, и кавалерийской маневренности для тех задач, которые я перед ними ставил.
По всему было видно, что сходу, в лоб, взять Новгород у нас не выйдет. Штурм обернется кровавой баней. Шведы оказались не дураками и выставили на подступах плотные заслоны. Даже если мы их сомнем, информация о нашем прибытии моментально достигнет ушей шведского фельдмаршала, и тогда нас будет ждать отчаянное сопротивление и затяжная мясорубка городских боев.
Так что пока мы будем работать исключительно на коммуникациях. Душить их логистику.
Тот самый покойный шведский офицер, перед тем как замолчать навсегда, подтвердил мои догадки: живется шведам под стенами города не так-то сладко. Пороха у них в избытке, пушек и ядер хватает с лихвой. Но они самонадеянно шли налегке, надеясь, что придут в сытый, богатый русский город, где смогут легко прокормить многотысячную армию. Поэтому обозы с провиантом тянулись медленно и редко.
И тут, конечно, после того как мы снимем осаду, мне предстоит задать очень страшные вопросы тем интендантам, что выживут. Спросить с них по всей строгости — вплоть до дыбы — почему в стратегической крепости Новгорода не оказалось еды в должной мере? Куда смотрели? Что разворовали?
Тем более, как хвастался швед, им было доподлинно известно: в осажденном новгородском кремле почти не осталось пороха. Русские отстреливаются редко, экономя каждый заряд.
— Без еды… без пороха… — пробормотал один из офицеров, кутаясь в тулуп. — Как же они там…
— Но они держатся! — рявкнул я, до хруста сжимая костяшки пальцев в кулаки. Глаза жгло от смеси гнева и гордости. — Держатся, черт возьми!
Мое отношение к старому наемнику Патрику Гордону в этот момент окончательно и бесповоротно изменилось. Выстоять в таком аду, удержать голодный гарнизон — тем более, что большая часть из них — иностранцы — от сдачи — это подвиг.
— Дай Бог ему выжить, — тихо, сквозь стиснутые зубы добавил я, глядя в сторону невидимого за снежной пеленой города. — Снимем осаду — в пояс ему поклонюсь.
От автора:
Он принёс меч, но не мир. Опер Бешеный, убитый в 1995 м оказался школьником-второгодником в нашем времени. Тем кто убил его 30 лет назад не позавидуешь.
Но он пришёл не мстить. Он пришёл установить справедливость.
История летит вперёд. В разгаре 9й том:  https://author.today/work/561616
Начало здесь:  https://author.today/work/470570
ВТОРОГОДКА
Д. Ромов
  
Глава 10
 
Новгород.
8 января 1685 года
Патрик Гордон был жив.
Причем мне не нужно было допрашивать пленных или выпытывать эти сведения у лазутчиков — я убедился в этом лично, своими собственными глазами. Этот несомненно мужественный человек, старый шотландский лис, в какой-то момент просто поднялся на иззубренную стену новгородского кремля и показал себя во всей красе.
Прильнув к окуляру подзорной трубы, я отчетливо видел: он действительно тяжело ранен. Правая рука на перевязи, мундир в бурых пятнах, а опирался он здоровой рукой на парапет так тяжело, что было ясно — на ногах старик держится исключительно из последних сил и на голом упрямстве. Но определяющим здесь было именно то, что он «на ногах». Стоит. А значит, гарнизон не дрогнет. И только вот этим своим поступком он очень многое сделал. Как минимум, вселил надежду и стойкость в защитников; поколебал уверенность и волю у врага.
Я оторвался от трубы и поглубже зарылся в сугроб.
Может, это было и неправильно. Может, мне давно уже пора было уяснить, что русскому боярину, генералу и доверенному лицу государя не пристало, словно безродному татю, ползать на пузе по мерзлой грязи. Но факт оставался фактом: я по-пластунски, на локтях и коленях, обполз уже чуть ли не половину всего внешнего периметра шведских осадных линий вокруг Новгорода.
Я до рези в глазах всматривался в их укрепления, анализировал расположение пикетов и секретов, караулов и мест сборищ солдат и офицеров, пытаясь нащупать слабину, чтобы понять, куда больнее всего ударить прямо сейчас. Но явных, существенных изъянов в шведской обороне не находил. Враг окапывался грамотно. Пока что я видел отличные возможности только для точечных диверсионных действий, но никак не для масштабного, открытого боя. Ну или по крайней мере без артиллерии. Нахрапом проскочить не выйдет, а в условиях городского боя во-многом нивелируется преимущество винтовок.
Вот если бы шведы, обуянные гордыней, вышли из-под Новгорода в чистое поле для генерального сражения… И если бы их было не одиннадцать-двенадцать тысяч, как сейчас, а хотя бы тысяч пять-шесть, я бы, не задумываясь, рискнул дать им бой. Всё же наше подавляющее технологическое преимущество — возможность из нарезных штуцеров расстреливать плотные порядки врага с дистанции, на которой их гладкоствольные мушкеты абсолютно бесполезны, — это колоссальный козырь. Именно его и стоило бы разыграть. Но лезть с винтовальщиками на подготовленные редуты — чистое самоубийство.
Я лежал в снегу, который ночью выпал густым ковром и сейчас продолжал медленно кружить над первой столицей Древней Руси. Над тем самым городом, куда — если откинуть академические споры о Ладоге — был когда-то призван легендарный князь Рюрик.
Колыбель русской цивилизации встречала нас ледяным безмолвием и кровью.
Снаружи, вокруг города, и внутри захваченных посадов постоянно сновали шведские патрули. Но в нашу сторону, к темному подлеску, никто соваться не рисковал. Тех же секретов, что шведы выставили на опушках, мы сняли тихо. Получилось подобраться вплотную, взять на ножи и вырезать без единого выстрела. Даже без существенных криков — только с глухими хрипами да негромким, булькающим стоном умирающих северных завоевателей, чья кровь сейчас дымилась на новгородском снегу.
Так мы прорубили себе невидимую тропу к главным объектам диверсии.
Группу в этот раз вел Глеб. Наблюдая за его бесшумными, кошачьими движениями, я окончательно утвердился в своем решении: я сделаю из этого парня — весьма способного, в меру жестокого и по-хорошему рассудительного, как и должно быть в характере идеального диверсанта — эдакого Павла Судоплатова восемнадцатого века. А может и в семнадцатом успеет прославиться.
Мое собственное время полевых выходов неумолимо истекало. Уж точно в самое ближайшее время мой статус либо еще более укрепится по воле Петра, либо я с треском рухну вниз. Учитывая мое самоуправство с войсками, я буду либо на белом коне, либо в тяжелых кандалах. И в том, и в другом случае надеяться на то, что я смогу и дальше вот так лично ползать по тылам с кинжалом в зубах, не приходилось. Мне нужен был надежный цепной пес, начальник моего собственного спецназа.
  
И ум у этого начальника должен быть незашеренным, он должен всем быть мне обязанным. Вот… и жену Глебке выбрали и продвигаю его по службе и дом ему приказал поставить на своих землях. Если такой вот предаст… То можно вообще разочаровываться в людях.
Идущий впереди Глеб вдруг замер. Припав на одно колено, он чуть приподнял левую руку и начал быстро крутить и сгибать пальцы, передавая сообщение по цепочке.