Он сделал все, что мог. «Я 11-17». Ответная операция.

— Вот и хорошо… Ну что ж, Владимир Иванович, план группы Рычагова мне нравится. Смело, хотя и рискованно. Замечательно, Владимир Иванович, что свой трудный и опасный план Рычагов придумал не для кого-нибудь, а для себя.
— Вся опергруппа загорелась, — улыбнулся Семин.
— Вот она, наша главная сила: во имя спасения товарища себя не пожалеть! Ну, а если мы и Кованькова вырвем и выполним вторую часть плана, этой операцией мы сможем гордиться…
  
Семин повертел головой:
— Не будем забегать вперед.
Генерал довольно потер руки и сказал:
— Да, рискованный, черт возьми, делаем ход! Предупредите всех: действовать спокойно, обдуманно. Малейшая ошибка или неразумная поспешность может провалить все дело.
  
23
 
У Посельской в ее отношениях со спортсменами возникло неожиданное осложнение. Арнольд Шокман, судя по всему, всерьез влюбился в нее. Именно сейчас, когда Наташа начала готовить свое исчезновение из спортивной среды, он, точно предчувствуя это, буквально не отходил от нее: подстерегал на улице, возле бассейна, навязывался проводить и уже не раз заводил непонятный разговор, состоявший главным образом из туманных намеков.
В этот вечер Наташа шла на тренировку. Сильный порывистый ветер крутил по улице смерчи из дождя и мокрого снега. Фонари были окутаны беснующейся метелью, сумрачный туннель улицы еле угадывался.
Собираясь в бассейн, Наташа с отвращением думала, что ей предстоит раздеваться и лезть в воду, а сейчас ей уже хотелось поскорей оказаться в гулком и теплом зале.
На следующем перекрестке нужно повернуть за угол, и там уже будет улица, на которой находится здание спортивного клуба. Наташа ускорила шаг.
За углом ее поджидал Арнольд Шокман. Он возник так внезапно, что Наташа отшатнулась.
— Извините, Ани… это я, — пробормотал он, беря Наташу под руку. — Не ходите туда, там никого нет. Тренировку отменили. Там только Зигмунд со своей Альмой… ждут вас.
— Лисовский хотел со мной заниматься! — сердито сказала Наташа, с любопытством вглядываясь в Арнольда и видя, что он очень взволнован.
— Если не хотите, Ани, покалечить себе жизнь, не ходите! — вдруг решительно произнес Арнольд.
— Боже, как это таинственно, как страшно! — Наташа рассмеялась. — Последнее время, Арнольд, вы буквально засыпали меня таинственными предупреждениями. Не пора ли заговорить прямо и ясно?
— Да, Ани, нам надо поговорить. Идемте куда хотите, только не к ним…
Они шли против ветра, разговаривать было невозможно. Когда они поравнялись с кафе, Наташа сама предложила зайти туда. Совершенно неожиданно Арнольд идти в кафе отказался и тут же бросился через улицу, чтобы перехватить проезжавшее такси.
Посельская насторожилась. А вдруг вся эта спортивная братия раскусила обман и теперь они хотят сделать с ней то же, что сделали с Кованьковым?
Садясь в такси, Наташа опустила руку в карман пальто и отвела на пистолете предохранитель.
— Фридрихштрассе, двадцать семь, — приказал Арнольд шоферу.
— Куда мы едем? — небрежно спросила Посельская.
— Там есть маленькое, уютное кафе. — Арнольд взял Наташу за руку и тихо сказал: — Не бойтесь, я вам плохого не сделаю… не могу сделать.
Кафе оказалось действительно очень уютным. И, видимо, публика его любила, раз в такую погоду здесь не оказалось ни одного свободного столика. Но Арнольда здесь знали. Тотчас вынесли и накрыли запасной столик.
— Что пожелает ваша дама? — спросил официант.
— Черный кофе, — строго сказала Наташа.
— Мне тоже, — немного смущаясь, произнес Арнольд.
— Вам только кофе? — Официант сделал испуганное лицо и нагло подмигнул Наташе.
— Два раза черный кофе, — сердито распорядился Арнольд.
— Слушаюсь. — Официант исчез.
Наташа засмеялась:
— Не стесняйтесь меня, Арнольд, заказывайте то, что всегда.
— А я и кофе не хочу… вообще ничего не хочу. Мне нужно сказать вам… очень важное.
Официант подал кофе, и, как только он отошел от стола, Арнольд наклонился к Наташе и заговорил быстро, поначалу сбивчиво и все время опасливо косясь по сторонам:
— Ани, вы можете думать обо мне все, что угодно. Я скажу вам так… Я лучше, чем обо мне думают ваш Зигмунд и его прекрасная ведьма Альма. Честное слово, лучше… Им только раз удалось втянуть меня в свое грязное дело. Хватит! — Арнольд пристукнул ребром ладони по столу, в глазах его зажглась решимость. — Ани, вы можете, конечно, смеяться… но я люблю вас! Да-да, улыбайтесь!.. Я знал многих девушек… но вы — это совсем другое.
— Вы неплохо, Арнольд, придумали, — тихо засмеялась Наташа: — запугать меня Лисовским и затащить сюда для объяснения в любви.
— Говорите и думайте что хотите! — Арнольд упрямо тряхнул головой. — Но я вам сегодня скажу все. Запомните: Зигмунд Лисовский и Альма Гуц — опасные люди. Спорт для них не больше, как ширма для черных дел. Они, попросту сказать, бандиты…
Наташа положила руку на руку Арнольда и, смотря ему в глаза, тихо сказала:
— Послушайте, Арнольд, вы, наверно, думаете, что Зигмунд…
— Нет, — решительно произнес Арнольд. — Я все знаю. У Зигмунда есть Альма, а у вас какой-то русский. Конечно, я был бы рад, если бы этого русского не было, но, раз он есть, я могу надеяться только на судьбу… на то, что вы уже сегодня поймете, на что я готов ради вас.
— Ну хорошо! — Наташа усмехнулась. — Итак, Зигмунд и Альма — бандиты. Дальше что?
— Да, они бандиты. Больше того, они возглавляют целую шайку бандитов.
— По-моему, вам это надо сообщить не мне, а тому, кто интересуется бандитами.
— Нет, никогда! Я доносчиком не был и не буду. Я вам говорю это только затем, чтобы вы, лично вы, знали, с кем имеете дело. Тем более, я знаю: вам и вашему отцу и даже вашему русскому грозит большая опасность.
— Да ну! — насмешливо воскликнула Наташа.
— Да, именно так. Я это точно знаю… — Арнольд замолчал и, откинувшись на спинку стула, обвел кафе медленным взглядом.
Наташа испугалась, что она повела себя неправильно, что Арнольд больше ничего не скажет. Она сделала ему знак глазами, чтобы он приблизился к ней.
— Скажите мне, Арнольд, правду: зачем вы все это говорите о ваших же друзьях?
— Друзьях?! Какие они мне друзья! — Он махнул рукой. — Вы же не знаете, кто такой я и кто такие они! — Глаза Арнольда затуманились, и он долго молчал. — Мой отец погиб во Франции, мать умерла после окончания войны. Я остался один в этом страшном Берлине… квартира сгорела… мне двадцать лет. Разве удивительно, что моей ареной стал черный рынок! Продавал сигареты, выпрошенные у янки. Не было сигарет — воровал. Было, Ани, и это. Потом меня взяли рассыльным в профсоюз. Затем стал сторожем на стадионе. Я очень люблю спорт, и мне хотелось стать чемпионом. Но только хотеть мало, тем более что я пристрастился к вину, к развлечениям. Но меня заметила Альма Гуц, сказала: «Ты будешь чемпионом». Вместе с Зигмундом они стали меня тренировать, и год назад я поставил берлинский рекорд. Мою фотографию напечатали в газете. Это были самые счастливые дни в моей жизни!.. А недавно Зигмунд и Альма сказали, что мой рекорд сделали они. Зигмунд купил двух судей — и все. Сволочи!
— И вы думаете, этого достаточно, чтобы считать их бандитами? — серьезно спросила Наташа.
  
— Нет, Ани, история моего рекорда — чепуха. Было кое-что и другое.
— Что именно?
Арнольд молчал. В его глазах Наташа видела смятение и понимала, что вот сейчас его признание подошло к самому главному, что он может и не сказать…
— Расскажите мне, Арнольд, все. Может быть, я смогу вам помочь? — тихо сказала Наташа.
— Нет, я еще хочу жить… — Арнольд криво усмехнулся.
— Вы похожи на Альму. Она тоже всегда безжалостно чернит людей и не желает при этом объяснить, за что она их ненавидит.