Бывшая жена

Мысль о ребенке, когда я с ней свыклась, начала меня радовать. «У меня будет сын, похожий на Питера», – думала я, и это было приятно.
Питер сказал:
– Куда, черт возьми, мы денем его в квартире, которая состоит из гостиной, спальни и ванной? Нам никогда уже больше не остаться с тобой наедине. Он отнимет все твое время. Этих младенцев ведь беспрерывно требуется мыть, качать и кормить.
  
Я сказала:
– Кухонный альков, наверное, для него подойдет. И пусть он подолгу гостит у моих родителей, чтобы ты не уставал от него.
– О боже! – воскликнул Пит. – Они ведь еще, кажется, постоянно плачут.
– Не знаю, Пит. Скажи, я очень скверно выгляжу?
– Нет, конечно. Уверен, ты с этим справишься.
Рожать я отправилась домой в Бостон. Чувствовала, что, как бы все не прошло, легче перенести это будет без Пита, который с несчастным видом станет мне помогать.
Ребенок и впрямь оказался мальчиком. С огромными синими глазами и пушком светлых, как у Пита, волос. Весил он восемь с половиной фунтов.
В светлые промежутки, когда проходило ощущение, что у меня больше нет ни энергии, ни интереса к чему-либо в мире и ни то ни другое уже никогда не вернется, я была от него без ума.
Пит приехал, естественно, на него поглядеть. Но гораздо сильнее, чем ребенку, радовался тому, что я опять похудела, и говорил в основном об этом, а насчет сына только сказал:
– Ты Патрисия, поэтому назовем его Патриком. К тому времени, как он вырастет, имя наверняка станет редким и будет звучать солидно.
Я не возражала. Мне показалось забавным, что моего ребенка зовут Патрик. Проведя с ним вместе три месяца, я отправилась без него на две недели в Нью-Йорк навестить Пита и подыскать более подходящую квартиру. С появлением сына на свет идея поселить его в кухонном алькове решительно перестала казаться мне здравой.
Ребенок умер на второй день моего пребывания в Нью-Йорке.
* * *
Когда я возвратилась к мужу, выяснилось: с финансами у нас полный крах. Мы скрыли от наших семей, что не в состоянии оплатить мои больничные расходы, и Питер занял на это деньги, а его расчет на десятидолларовую прибавку к недельному заработку не оправдался. Ему прибавили только пять.
Не слишком счастливый период. Питера раздражало, особенно если он уставал, что я так много плачу из-за потери ребенка. Сам он, казалось, совершенно не горевал о нем, и это уже обижало меня.
Какое-то время спустя ситуация немного улучшилась. Наши семьи, начав догадываться, до чего мы бедны, стали посылать нам ко дню рождения чеки и оплачивать наши долги. Мы переехали в другую квартиру ближе к западной границе Гринвич-Виллидж. Наш новый дом был с плоской крышей. Жаркими августовскими вечерами мы сидели на ней, вновь строя планы по поводу стран, в которые скоро отправимся (правда, не настолько скоро, как представлялось нам год назад), и что будем там делать.
Сосед, живший через дорогу от нас, великолепно играл Шопена. Я с упоением слушала, положа голову на плечо Пита и ощущая себя совершенно умиротворенной.
И вот однажды:
– Нам, Петти, придется бюджет скорректировать, чтобы потратиться для меня на новые туфли. Мои по бокам уже лопнули, и подошвы протерлись.
– Пит, это просто трагедия. Мне и так уже в течение месяца не удается умасливать продавца льда и хозяина прачечной. Сколько стоят мужские туфли?
– Ну раньше-то я покупал их за цену, которую вряд ли смогу заплатить теперь. Огромная разница.
А на другой день:
– Я видел пару за шесть долларов. Выглядят не слишком безобразно. Сможем ли мы сэкономить на этой неделе три доллара и еще три на следующей, детка? – И, полный оптимизма по этому поводу, он принялся вырезать из картона стельки для прохудившихся туфель.
Мне сделалось совсем грустно. Бедняга Питер! Раньше он всегда был одет хорошо, хоть и несколько небрежно.
Новые туфли стали главным событием этих двух недель. Накануне второй выплаты он, возвратившись домой, весело сообщил:
– Мне в офис пришла телеграмма от дяди Харрисона. Он назначил нам встречу в отеле «Бревурт». Ждет нас к семи часам, чтобы отвести на грандиозный ужин. Скорее, Пет, одевайся, а то опоздаем. Жаль, что сегодня уже не завтра и я не могу надеть красивые новые туфли.
За две недели ожидания они из «не слишком безобразных» превратились в «красивые»!
Мне удалось вполне сносно принарядиться. От моего приданого еще уцелели кое-какие вещи, выглядевшие презентабельно. Только одна проблема…
– Пит, как, по-твоему, лучше? Чулки, на одном из которых пошла стрелка, но с внутренней стороны ноги, или другие, где есть небольшая дырочка, но посередине?
– Ох, дорогая, у тебя что, все чулки рваные?
– Боюсь, что да…
Мы остановили свой выбор на паре со стрелкой, и превосходнейший ужин, устроенный дядей, прошел самым великолепным образом.
На следующий день Питер явился домой каким-то смущенным. Я поискала взглядом «красивые новые туфли», но на нем их не обнаружила. В руке он нес небольшой пакет.
– Это, Петти, тебе. Подарок.
Он купил мне три пары чулок.
* * *
На следующей неделе ему повысили зарплату еще на десять долларов, а через месяц я, ответив на объявление в «Таймс» о вакансии копирайтера и солгав, что имею соответственный опыт работы, получила место, а с ним недельный оклад в сорок долларов. Рекламные тексты, которые мне теперь требовалось сдавать по утрам, сперва сочинял вечерами за меня Пит, потом я освоила это дело сама, но главное, что у нас неожиданно появились деньги и на служанку, и на то, чтобы Пит мог по дороге из конторы зайти куда-нибудь выпить, и на то, чтобы ежедневно ужинать не дома, и на джин для вечеринок.
После этого мы продержались только год.
Пить я и Питер умели. Он не шумел, а я не начинала по-идиотски хихикать. Ни он, ни я не падали под конец вечера с бледными лицами и кружащимися головами на первую подвернувшуюся кровать. При этом, однако, Питер после восьми выпитых порций начинал прижимать к себе любую партнершу в танце гораздо сильнее, чем после трех, а у меня, по мере увеличения количества выпитого, значительно возрастали благосклонность и интерес к сладкоречивым ухаживаниям мужчин.
Мы все еще были влюблены и остро ревновали друг друга, в то же время отвергая ревность как вопиюще старомодное чувство.
Питер поощрял мои ужины и танцы с изредка появлявшимися богатыми друзьями из пригородов, когда они приглашали меня в такие фешенебельные места, которые сам он позволить себе не мог. Ему хотелось, чтобы я там весело проводила время. Он, в свою очередь, завел знакомство с несколькими хорошенькими чужими женами, которые звали его то на партию в бридж, то на чаепитие, лелея, кажется, куда более далеко идущие планы. Питер над этим посмеивался, но встречи с ними доставляли ему удовольствие.
Тем не менее мы ревновали. Я – когда во время одной вечеринки наткнулась на него, целующего пару очаровательных плеч; я промолчала, но возмутилась. Он – когда я после вечеринки в Нью-Джерси и пустяшной автомобильной аварии, случившейся после нее, вернулась домой вся встрепанная, лишь к пяти часам утра. Питер встретил меня с веселой невозмутимостью современного мужа, но в глазах его пылала ярость.
Стоит только начать, и уже трудно остановиться.
Пока я проводила выходные на берегу моря, Питер провел ночь с одной из питавших необоснованные надежды чужих жен. Он рассказал мне об этом. Мы с ним придерживались политики честности.
Я обошлась без сцен на сей счет, только вот прежних чувств к Питеру с той поры уже не испытывала.
  
Самой изменить ему мне казалось совершенно немыслимым, но я изменила через несколько месяцев после этого эпизода.
Питер проводил выходные в Филадельфии, а мне позвонил Рики с вопросом, нельзя ли ему выпить с нами в субботу, как у нас заведено. Я объяснила, что Питера нет. Тогда он предложил мне посетить с ним вместе разные веселые места и развлечься.