Мифы Суздаля. От реки Нерли и змеевика до коня князя Пожарского и колокольного звона
Село Кидекша.
longtaildog / Shutterstock
Все эти преимущества и достоинства были и остаются яркими географическими и архитектурными доминантами для трансляции разнообразных кидекшских преданий и легенд. Именно вокруг них и о них складывались всевозможные истории, и именно они способствовали концентрации и удержанию этих историй в памяти старожилов. Возможно, только благодаря тому, что в устных преданиях фигурируют и доныне существующие конкретные материальные объекты и вещественные реалии тех далеких веков, кидекшские предания и удалось зафиксировать. Они, словно живые свидетели времен, — своеобразная опора, на которой зиждется сюжетная конструкция.
Особый интерес представляют предания, которые преподносятся информантами как «семейные», «родовые», что, безусловно, придает им определенный вес, значимость. К таковым относятся предания о якобы произошедшем сражении при Кидекше и силаче, по-видимому воине, отличившемся на поле боя. Упоминания о таких, казалось бы, далеких событиях не вызывают сомнений: Суздальская земля на протяжении двух с половиной столетий испытывала разорительные набеги татаро-монгольских отрядов. Факт, что Кидекша подвергалась разорениям, подтверждают не только раскопки, но и летописные свидетельства (Лаврентьевская, Троицкая, Ипатьевская, Симеоновская летописи). Год нашествия (1238-й) и последующие даты набегов (1281-й, 1293-й и др.) в XIV–XV веках, в частности на Суздаль, пунктуально фиксируются летописцами. За перечислениями сожженных, разграбленных, оскверненных городов, сел, погостов, монастырей, храмов следует перечисление людских жертв и нанесенного христианским святыням урона. Масштабность разорения подчеркивается упоминанием окрестностей: «…и нѣсть мѣста, ни вси, селъ тацѣхъ рѣдко, идѣже не воеваша на Суждальской земли; и взяша городовъ 14, опрочь слободъ и погостовъ…»; «все пусто сътвориша», «испустошиша и городы, и волости, и села, и погосты» и т. д. Так что Кидекша, расположенная недалеко от Суздаля, к тому же еще на важном пути всевозможных передвижений, вполне соответствовала удобному месту для совершения грабительского набега и вытекающих отсюда последствий.
Летописные сообщения, по сути авторские, изобилуют стандартными на то время языковыми формулами, «ибо не жанр произведения определяет собой выбор выражений, выбор формул, а предмет, о котором идет речь. Именно предмет… требует для своего изображения тех или иных трафаретных формул» [38]. Каждый летописец, привнося свое личностное авторское «я», следовал определенным правилам летописания. Поэтому в описаниях, связанных с татаро-монгольским периодом, в основном и на первый взгляд однообразно используются одни и те же глаголы, в которых, однако, заключены емкость, полнота и самодостаточность для обозначения действий, связанных с воинственными набегами иноземцев или распрями русских князей: «взяша», «разграбиша» — «пограбиша», «пожгоша», «изсѣкоша», «повоеваша», «все пусто сътвориша» — «испустошиша», «поругашася», «оскверниша», «ведоша въ станы своѣ» — «поведоша въ полонъ» и т. д.
Тое же зимы придоша Татарове къ Володимерю… <…> Створися велико зло Суждальской земли, якоже зло не было ни отъ крещенья якоже бысть нынѣ. <…> Татарове станы своѣ урядивъ у города Володимеря, а сами идоша, взяша Суждаль и святую Богородицю разграбиша, и дворъ княжь огнемъ пожгоша, и манастырь святаго Дмитрiя пожгоша, а прочiи разграбиша; а черньци и черници старыя и попы, и слѣпыя и хромыя и слукыя и трудоватыя, и люди всѣ изсѣкоша, а что чернець уныхъ и черниць, и поповъ и попадiй и дьяконы и жены ихъ, и дчери и сыны ихъ, то все ведоша въ станы своѣ… [39]
Татарове же разсыпашася по земли, Муромъ пустъ стъвориша, около Володимеря, около Юрьева, около Суздаля, около Переяславля все пусто сътвориша и пограбиша люди, мужи и жены, и дѣти, и младенци, имѣнiе то все пограбиша и поведоша въ полонъ. <…> Татарове же испустошиша и городы, и волости, и села, и погосты, и манастыри, и церкви пограбиша, иконы и кресты честныа, и сосуды священныа служебныа, и пелены, и книги, и всяко узорочiе пограбиша, и у всѣхъ церквеи двери высѣкоша, и мнишьскому чину поругашася поганiи; якоже рече пророкъ: Боже, прiидоша языци въ достоанiе Твое, оскверниша церкви святыа Твоя [40].
Въ лѣто 6801 [41] бысть въ Русскои земли Дюденева рать… и взяша столныи градъ славныи Володимерь и Суждаль, и Муромъ, Юрьевъ, Переяславль, Коломну, Москву, Можаевскъ, Волокъ, Дмитровъ, Углече поле, а всѣхъ городовъ взяша Татарове 14. Скажемъ же, каково зло учинися въ Русскои землѣ. <…> И тако замятеся вся земля Суждалская. Рать же Татарская съ княземъ Андрѣемъ и Ѳеодоромъ, пришедше въ Суждаль, и градъ весь взяша, такоже и Володимерь взяша и церкви пограбиша, и дно чюдное мѣдяное выдраша, и книги, и иконы, и кресты честныя, и сосуды священныя, и всяко узорочiе пограбиша, а села и волости, и погосты, и монастыри повоеваша, и мнишьскому чину поругашася, попадьи жены оскверниша… [42]
В летописях нет прямых упоминаний о сражении в Кидекше, зато есть свидетельства о нападениях на Суздаль, о сражениях в Суздале. Об одном таком сражении «О побоище под Суздалем», состоявшемся в 1445 году, рассказывается на страницах Симеоновской летописи: «В лѣто 6953… на поле близъ Еуфимiева манастыря…» [43] Возможно, в сознании хранителей народных преданий произошло определенное смешение — замещение или совмещение событий, связанных с Суздальским краем: и Суздаль, и Кидекша слились в понятиях «город» = «поселение», «сражение» = «битва», «татары» = «бандиты» = «басурманы» = «иго». Но допустима ли такая аналогия? Думается, да, поскольку примеры говорят сами за себя. К тому же таковы уникальные законы механизма памяти и передачи фольклорной информации. Во всяком случае, людская коллективная память донесла, сохранила до наших дней удивительные рассказы о тяготах тех лет. Устные предания кидекшан XX века повествуют о времени и людях средневекового прошлого:
…Было такое время — Кидекша городом была. А как татарско войско пришло, отсюда всяко горе. Здесь очень хорошо жили: земля, леса, река… Еда, одеться-обуться — все было. Потом войны начались, оне [татаро-монголы] пошли бы дальше, за Нерль, а тут вот, видишь, как загвоздка вышла такая. Людям жить мирно, а эти воевать. И было тут вот… было тогда огромно сражение. Огромно!.. Вся вода Нерльска была красная вода от крови… Наш дедушко все это рассказывал, что от старых людей-то… Махнет рукой, мечом как… махнет, а мы, маленьки, слушали. Он показывал. У тех мечи были. Мечи и копья [44].
…Так не бывает, что нету кому воевать. У нас-то место какое старинное-старинное! Люди тут давно. <…> Были монгольское иго, так говорили, была такая сильная битва, в Кидекше. Бой. Один воин силы сильной был, он всех разил. Разил раньше-то говорили. <…> Этот [воин] переворачивал лошадей. А ты попробуй-ко — на лошаде-то всадник!.. Особенной силы человек может такое дело. Такому по плечу. Ну татарывы на него. У них тогда перевес, их тыщи. Побили всех. Вон тамо у реки и у церкви вот тут находили оружие и скелеты людей, которые погибли… [45]
Пришли эти басурманы — и всех убивать. Всех. Оне не пощадили ни детей, ни стариков. Подумай-ко, страшно как! Ну кто как мог… Когда бежали, скопилось народу — яблоку негде упасть. Негде упасть и яблочку. На берегу. <…> Этот мост — так это щас мост, а моста не было, и при царях не построили, на лодках переправлялись-то. Не было! Брод был. Дальше… туда. Вот татары (им легко, у них конница) окружили… Побили много-много. Да. Чтобы спастись, женщины там, детишки, все к реке… оне из Суздали и кидски (из Кидекши. — О. Б.). И там, говорят, вот так густо, так густо кишело все в воде — очень много людей, что всадники могли проехать… по людям… Да… Людей погибло много. В реке, на берегу… Все убитые. Эти ихни могилы нашли. Скелеты лежали кучками: и так, и так… вперемешку [46].
